Глава 6

Прошла почти неделя с тех пор, как Феликс переступил порог роскошного, пахнущего стерильной чистотой и дорогим деревом пентхауса на пятом этаже. За эти дни его лихорадочный, бьющийся в конвульсиях мир паранойи медленно, слой за слоем, покрылся плотной коркой искусственного спокойствия. Хван Хёнджин оказался идеальным тюремщиком, примерившим роль самого заботливого и понимающего доктора. Каждое утро и каждый вечер он протягивал Феликсу маленькую белую чашку с водой и две лаконичные круглые таблетки. Хёнджин не стал утруждать себя объяснениями, какую именно функцию выполняют эти транквилизаторы, а Феликс, выжженный дотла собственной паникой, и не спрашивал. Ему было плевать. Главное, что после них звенящий гул в ушах затихал, а ледяные когти, сжимавшие лёгкие, наконец разжимались.

Препараты делали своё дело — Феликс стал пугающе податливым, мягким и послушным, словно его вольную борцовскую душу аккуратно ампутировали хирургическим путём. Его некогда идеальный разум теперь лениво плавал в вязком, тёплом тумане. Из-за вынужденного безделья и гнетущей тишины огромной квартиры парень, ведомый старыми привычками, начал помогать Хёнджину с уборкой. Он методично протирал стеклянные витрины с латунными безделушками, раскладывал по местам книги и смахивал невидимую пыль с полированных поверхностей, лишь бы занять руки. Изредка, когда туман в голове на пару минут рассеивался, Феликс тихо, почти умоляюще просился увидеться с Джисоном, но каждый раз натыкался на мягкое, но абсолютно решительное, железобетонное «нет». Хёнджин в эти моменты садился рядом на диван, ласково перебирал его волосы до плеч, пропуская шёлковые светлые пряди сквозь пальцы, и вкрадчиво шептал, методично добивая остатки его привязанностей:

— Ликси, милый, зачем тебе тот, кто предал тебя? Твой Джисон, видимо, не очень-то и хочет тебя видеть. Он не пришёл к твоей двери, он не обрывает телефоны. Твой так называемый лучший друг сейчас прекрасно проводит время, он частенько гуляет с моим коллегой Минхо и слишком занят своей новой влюблённостью, чтобы вспоминать о сумасшедшем соседе. Забудь его. Тебе нужна стерильность. Тебе нужен только я.

И Феликс, тупо глядя перед собой остекленевшими глазами, покорно поддакивал, утыкаясь лбом в тёмный свитер Хёнджина. Он верил. Потому что на его собственном телефоне, который Хван милостиво разрешал держать в руках, не было ни одного пропущенного.

***

А Джисон писал. Он писал Феликсу всегда. Писал каждое утро, каждый вечер, даже тогда, когда внутри всё выгорало от жуткой обиды за то глупое ночное сообщение, содержание которого до сих пор казалось ему нереальным. Но строчки чата упрямо оставались с одной тусклой серой галочкой. Сообщения просто не доходили до Феликса, пропадая где-то в глухом цифровом вакууме.

Первую пару дней Джисон списывал всё на обиду Ликса, но феноменальная пропажа друга, который никогда в жизни не игнорировал его дольше пяти часов, начала сеять внутри Хана липкие зерна тревоги. Розовые очки, которые так удачно вскружили ему голову на первом свидании, за эту неделю изрядно запотели, и Джисону пришлось с силой снять их, с размаху сталкиваясь с леденящей суровой реальностью. Ли Минхо определённо что-то знал. Старший хирург, в чьих тёмных глазах Джисон ещё недавно готов был утонуть без остатка, теперь казался ему ходячим шифром. На любые прямые вопросы о Феликсе Минхо лишь безжизненно, с абсолютным профессиональным равнодушием ронял короткие, сухие фразы: «Твой приятель либо просто уехал к родителям в Тэгу, бросив учёбу, либо лёг в закрытую клинику подлечить расшатанные нервы. Не думай об этом, Хан. Пей свой кофе».

Их бурный, конфетно-букетный период пролетел слишком быстро, практически за несколько дней сменившись холодным, механическим привыканием со стороны Минхо. Но Джисон... эта белка, крутящая в колесе жизни, никогда не была глупой. Его интуиция, обострившаяся до предела, кричала, что тогда, неделю назад, сбежав из запертой квартиры испуганного Ликса ради свидания с хирургом, он совершил роковую, непоправимую ошибку. Ошибку, о которой он жалел каждую секунду.

И сейчас они снова стояли на их полюбившейся набережной реки. Вечерний Сеул горел миллионами неоновых огней, холодный январский ветер резал лицо, а Ли Минхо, лениво опершись о металлические перила, в очередной раз искусно и плавно переводил тему разговора от Феликса к чему-то совершенно другому, бытовому и неважному — к новому расписанию дежурств и качеству кофейных зёрен в ординаторской.

— Джисон, чего задумался? — внезапно вывел его из глубоких, тягучих мыслей Минхо. Хирург повернул голову, и его длинные пальцы нежно, почти невесомо легли на плечо младшего, слегка сжимая плотную ткань куртки.

Джисон аж вздрогнул всем телом, резко выпрямляясь. От этого тёплого, привычного прикосновения внутри него словно щёлкнул какой-то тумблер. Кажется, теперь его шестерёнки, освободившиеся от любовного дурмана, заработали на полную, сокрушительную силу. Он медленно повернул голову к Минхо, пристально вглядываясь в его безупречный профиль.

— Я думаю о Ликсе, Минхо, — тихо, но на удивление твёрдо произнёс Джисон, не отводя взгляда от тёмных глаз мужчины. — И я не верю ни единому твоему слову.

Минхо даже не моргнул. Его пальцы на плече Джисона оставались такими же спокойными, но хватка едва заметно стала плотнее.

— Хан, мы уже обсуждали это. Твой друг нестабилен. Он устроил истерику из-за посуды, разгромил квартиру и уехал. Почему тебя это так волнует прямо сейчас, когда мы стоим здесь вместе?

— Потому что Феликс никогда, слышишь, никогда в жизни не уехал бы к родителям, не предупредив меня! — Джисон сделал шаг назад, заставляя ладонь Минхо соскользнуть с его плеча. Голос младшего дрожал от накатившей злости и подступающих слёз. — У него феноменальная память, Минхо! Он помнит расписание поездов на три месяца вперёд. Он бы написал мне. Он бы позвонил со стационарного телефона, если бы сломался мобильный. Но его квартира на четвёртом этаже пуста, замки сменены, а ты... ты каждый раз, когда я произношу его имя, начинаешь говорить загадками. Ты заговариваешь мне зубы. Зачем? Что ты прячешь?

Минхо медленно выпрямился, убирая руки в карманы дорогого пальто. В его взгляде, всегда таком сытом и спокойном, на долю секунды промелькнуло что-то пугающее, острое, как лезвие скальпеля. Он сделал шаг навстречу Джисону, сокращая дистанцию и заглядывая ему прямо в душу.

— Я ничего не прячу, Джисон, — вкрадчиво, с леденящим душу спокойствием процедил Минхо, и его губы тронула едва заметная, циничная улыбка. — Я просто забочусь о твоём душевном покое. Твой Ликс оказался бракованной деталью. Его разум сломался, и сейчас им занимаются те, кто умеет чинить такие вещи. Тебе не стоит лезть в чужую историю болезни. Это может быть... профессионально опасно. Пойдём в машину, ты совсем замерз.

Минхо развернулся и пошёл к парковке, уверенный, что мальчишка, как обычно, послушно поплетётся за ним. Но Джисон остался стоять у перил, провожая его спину тяжелым, потемневшим от ярости взглядом. Слова Минхо про «бракованную деталь» ошпарили его сознание. Точно такую же фразу Джисон слышал неделю назад в магазине из уст его коллеги — Хвана.

Пазл в голове Хани внезапно сложился. Минхо не просто знал. Он помогал его загадочному «целителю». А Феликс..Феликс всё ещё был там, в его доме.

Джисон не остался стоять у перил. В его груди, где ещё минуту назад тлела лишь робкая тревога, теперь бушевал первобытный, разрушительный пожар ярости. Он сорвался с места и буквально ринулся к парковке, к которой неторопливо, уверенный в своей безнаказанности, поплёлся Минхо. Хан нагнал его у самой машины и, резко, со всей силы развернув хирурга к себе, мёртвой хваткой вцепился в лацканы его пальто, неряшливо и яростно сжимая дорогую, безупречно скроенную вещь в своих дрожащих пальцах.

— Ты всё знаешь! — почти со слезами закричал Джисон, но вовремя, усилием воли подавил этот минутный порыв слабости. Слёз больше не было. Только гнев. Чистый, обжигающий гнев, который выжигал изнутри все остатки его слепой любви к этому человеку. — Я никуда не отпущу тебя, пока ты не скажешь, где Феликс! Я знаю, что с ним не всё хорошо, раз он не отвечает мне. Я слишком хорошо и слишком долго его знаю! Колись! Рассказывай, блять, что вы с ним сделали!

Но Минхо лишь раздражённо закатил глаза. Вместо оправданий или ответной агрессии он резко подался вперёд и бесцеремонно перебил его своим яростным, удушающим поцелуем, буквально затыкая рот бедному Джисону. Хирург жестко, до боли прижал ладонь к затылку младшего, намертво фиксируя его голову и не давая ни единого шанса вырваться или вздохнуть. Джисон нехотя, судорожно отвечал на этот безумный, горький поцелуй, отчаянно пытаясь выбраться из капкана чужих губ, но при этом его пальцы по-прежнему намертво, до хруста в суставах сжимали ткань пальто Минхо, не позволяя тому отстраниться.

Когда Минхо наконец разорвал этот сумасшедший контакт, его дыхание было рваным, а на бледных щеках горел нездоровый румянец.

— Джисон. Ты, наверное, совсем из ума выжил, как и твой Феликс! — обычно до ужаса спокойный, циничный Минхо впервые за всё время их знакомства сорвался на настоящий крик, пугающе громко разносящийся по пустынной парковке. Он крепко перехватил Хана за плечи и принялся яростно трясти его в ответ, пытаясь выбить из парня эту упрямую дурь. — С ним всё в порядке! Я тебе не лгу! Перестань устраивать этот чёртов цирк!

Но младший не унимался, его глаза горели диким, лихорадочным блеском борца, готового стоять до конца.

— Ты врёшь! — выплюнул Джисон ему прямо в лицо, задыхаясь от ярости. — Я знаю, я чувствую, что с ним не всё в порядке!

Они несколько секунд метались злобными, дикими взглядами, тяжело дыша друг другу в лицо, пока Минхо, окончательно потеряв свой хвалёный хирургический самоконтроль, не выдержал. Воздух со свистом рассекла ладонь, и по парковке разнёсся звук звонкой, хлёсткой пощёчины. Удар был такой силы, что Джисон не удержался на ногах и с глухим стуком рухнул на колени прямо на холодный, грязный асфальт.

Он замер, тяжело дыша, и медленно взялся рукой за горящую от боли щёку, незаметно для самого себя вымазав её в грязной, ледяной жиже из-под лужи. Но этот болезненный, унизительный момент... именно он сейчас окончательно расставил всё по своим местам. Ловкий туман влюблённости рассеялся без следа. Сообщник! Перед ним стоял стопроцентный, хладнокровный сообщник. Джисон всё ещё точно не знал, у кого именно находится Феликс и на каком этаже его держат, но сейчас он знал одно наверняка: Ликс в смертельной опасности. Как и сам Джисон, находясь один на один с этим безумным придурком.

Минхо посмотрел на него сверху вниз, и в его глазах промелькнула брезгливость, пополам с тяжелым, глухим раздражением. Он наклонился, грубо вытер пальцами грязную жижу с ударенной им щеки Джисона, размазывая её ещё сильнее, и тяжело, устало выдохнул:

— Ты сам меня вынудил, малыш.

После чего хирург бесцеремонно, железной хваткой потянул Джисона за руку вверх, заставляя подняться с колен, и силой потащил в свою машину, явно намереваясь запереть его в салоне и окончательно «успокоить» там, подальше от лишних глаз.

Дверь машины захлопнулась с глухим, зловещим стуком, моментально отсекая пронизывающий ветер с набережной и весь остальной мир. В салоне дорогого автомобиля воцарилась удушливая, наэлектризованная до предела тишина, нарушаемая лишь прерывистым, тяжёлым дыханием Джисона. Хан сидел на пассажирском сиденье, не оборачиваясь к водителю, и до белых костяшек сжимал пальцами край кожаного кресла. На его горящей щеке, прямо поверх багрового следа от удара, подсыхала грязная дорожная жижа, но физическая боль сейчас волновала его меньше всего. Внутри его черепной коробки с бешеной скоростью крутились шестерёнки. Джисон понимал: если он продолжить давить прямо сейчас, Минхо просто избавится от него, как от очередной «неисправной детали». Чтобы спасти Феликса и выжить самому, нужно было сыграть роль, достойную Оскара. Опуститься на самое дно, подчиниться, стать покладистым и глупым.

Минхо сел за руль, резко завёл двигатель и включил обогрев. Его длинные пальцы, только что отвесившие Джисону звонкую пощёчину, теперь абсолютно спокойно и уверенно легли на кожаную оплётку руля. Хирург повернул голову, окинув парня холодным, оценивающим взглядом. В этом взгляде не было раскаяния — лишь холодный расчёт и раздражение, как у мастера, чей домашний питомец внезапно посмел укусить за руку.

— Ну и долго ты собираешься молчать? — леденящим тоном нарушил тишину Минхо, и его голос в замкнутом пространстве салона прозвучал как удар хлыста. — Я жду объяснений твоему поведению, Хан Джисон. Что это был за дешёвый припадок на парковке? Ты швыряешься на меня, портишь мою одежду, обвиняешь меня во лжи... Ты действительно думаешь, что я стану терпеть эти истерики?

Джисон судорожно сглотнул, чувствуя, как к горлу подкатывает горький ком. Ему стоило невероятных, титанических усилий заставить своё тело расслабиться. Он медленно, словно преодолевая сопротивление невидимых оков, повернул голову к Минхо. Его глаза, всё ещё влажные от пережитого шока, теперь выражали лишь глубокое, поддельное сокрушение и испуг. Снимая с себя последние остатки гордости, он заговорил — тихо, предательски хныча, искусно симулируя полное ментальное подчинение.

— Прости... Прости меня, Минхо... — голос Джисона дрогнул, и он слепо потянулся рукой к Минхо, робко касаясь его рукава, будто умоляя о пощаде. — Я... я просто совсем потерял голову от этой бессонной ночи. Боже, мне так стыдно. Эта дурацкая пощёчина... она будто выбила из меня всю эту дурь. Ты прав, я веду себя как сумасшедший. Феликс накрутил меня перед уходом, наговорил всяких ужасов про сталкеров, про кружки, и я... я просто спроецировал его панику на тебя.

Минхо пристально вглядывался в его лицо, хирургически точно сканируя каждую мимическую морщину, пытаясь распознать фальшь. Но Джисон играл на выживание. Он заставил свои губы задрожать, а плечи — беспомощно опуститься.

— Я так сильно испугался, когда он перестал отвечать, — продолжал лепетать Джисон, шмыгая носом и размазывая пальцами грязь по своей горящей щеке, делая свой вид ещё более жалким и беззащитным. — Мне показалось, что весь мир рушится, и я сорвался на тебя. Самого близкого человека, который вообще ни в чём не виноват. Пожалуйста, не злись на меня. Я знаю, что ты никогда бы мне не солгал. Если ты говоришь, что Ликс у родителей или в больнице — значит, так оно и есть. Это просто моя дурацкая, приставучая натура. Я во всём виноват. Прости, что испортил пальто.

Минхо молчал ещё около минуты, заставляя Джисона внутренне умирать от страха под этим тяжёлым, нечитаемым взором. Наконец, напряжение в плечах хирурга едва заметно спало. Он тяжело, снисходительно вздохнул и потянулся к бардачку, доставая оттуда стерильную влажную салфетку.

— Ты невыносим, малыш, — уже гораздо спокойнее, с привычным высокомерным привыканием выдохнул Минхо. Он бесцеремонно перехватил Джисона за подбородок, заставляя приподнять лицо, и принялся аккуратно, но твёрдо стирать ледяную жижу с его пострадавшей щеки. А затем..он почти незаметно чмокнул, явно брезгливо, его в губы, лишь бы разыграть то, что Минхо к нему не безразличен. — Твои эмоции бегут впереди твоего рассудка. Запомни раз и навсегда: я не терплю недоверия. Если я сказал, что с твоим другом всё в порядке — ты должен верить мне на слово, без допросов и хватаний за воротник. Больше я повторять не стану. Ещё одна такая сцена — и мы закончим, даже не начав. Понял меня?

— Да, Хош... Я всё понял, — покорно, заглядывая ему прямо в рот, прошептал Джисон, сдерживая внутри себя дикое, удушающее желание плюнуть этому чудовищу в лицо. — Больше этого никогда не повторится. Клянусь тебе.

Минхо удовлетворённо хмыкнул, выбросил использованную салфетку и включил передачу. Машина бесшумно тронулась с места, унося их вглубь светящегося Сеула. Минхо был абсолютно уверен, что полностью сломал волю мальчишки этой пощёчиной и вернул себе контроль. Он потерял бдительность.

А Джисон, послушно откинувшись на сиденье и глядя на проплывающие мимо неоновые вывески, внутренне леденел. Его розовая пелена влюблённости была содрана вместе с кожей. Теперь он точно знал: Ли Минхо — сообщник сталкера. И прямо сейчас Джисон едет в логово врага, готовясь к своей самой опасной, скрытой войне за жизнь Феликса.