Глава 5

Феликс не помнил, как вышел из кофейни. Его ноги, забитые и ватные после недавней изнурительной тренировки и пережитого ужаса, теперь превратились в чужие, едва слушающиеся протезы, которые волочились по холодному, покрытому утренней изморозью сеульскому асфальту. Весь мир вокруг него сузился до размеров одной страшной, гнойной раны внутри его собственной черепной коробки. Оглушительная «правда», выплюнутая администратором прямо в его бледное, осунувшееся лицо, выжгла последние остатки воли. Ян Чонин. Парень с мягкой, но в тоже время лисьей улыбкой, такими же глазами и безумно тёплыми ладонями, который ещё вчера казался Феликсу единственным выжившим якорем спасения, был всего лишь плодом его воспалённого, измученного бессонницей воображения. Морок? Призрак? Галлюцинация? Осознание того, что его идеальная фотографическая память, которой он маньячно гордился всю свою жизнь, больше не принадлежит ему, ломало рёбра изнутри. Он сам выдумал друга. Сам разговаривал с пустым стулом. Сам разрушил свой разум.

Кое-как, шатаясь из стороны в сторону и ловя на себе испуганные, брезгливые взгляды прохожих, Феликс дополз до своего подъезда. Он был на грани. Горло сдавливал тугой, колючий спазм, мешающий дышать, но парень упрямо сжимал челюсти до хруста в суставах, заставляя себя сохранять эту жалкую иллюзию контроля из последних сил. Только не на улице. Только не при всех. Замирая от липкого, животного ужаса перед собственным домом, он поднялся по ступеням на свой четвёртый этаж. В подъезде пахло чьим-то пережареным обедом, дешёвым чистящим средством и застоявшейся сыростью - обыденные, серые запахи, которые сейчас казались Феликсу декорациями к его персональному безумию.

Каждый шаг давался с трудом, голова раскалывалась на части. Феликс вытащил из кармана джинс привычную связку ключей с пластиковым брелоком, но его пальцы задрожали так крупно и неуправляемо, что металл заклацал, выбивая безумную дробь. Он попытался вставить ключ в замочную скважину, но промахнулся. Рука сорвалась, сдирая кожу на указательном пальце и оставляя на косяке двери тонкую полосу крови. Парень всхлипнул, зажмурился и попробовал снова - второй раз ключ со звоном ударился о бронированную обшивку. Третий раз пальцы просто ослабли, превратившись в безжизненное желе, и связка с глухим стуком полетела на грязный, затоптанный коврик. Это стало финальной точкой. Последняя струна внутри Феликса лопнула со страшным, оглушительным треском.

Парень медленно, безвольно сполз спиной по шершавой стене подъезда, подтягивая колени к груди, и наконец-то сдался, заливаясь душераздирающим, диким криком первобытной боли. Это не был обычный плач - это был животный, удушающий вой раненого зверя, который понимает, что капкан захлопнулся на его шее намертво. Звук его крика, полный сокрушительного отчаяния, эхом разнёсся по узкому лестничному пролёту, отражаясь от бетонных стен. Из своих квартир-коморок тут же начали испуганно выглядывать соседи, замирая на порогах и недовольно ворча.

Но первым к нему подбежал Хван Хёнджин.

Услышав этот долгожданный, выстраданный крик через скрытые микрофоны у себя в кабинете, хирург сорвался с места мгновенно. Он преодолел расстояние с пятого этажа на четвёртый огромными, стремительными прыжками, едва касаясь перил и ступенек ногами. Его идеальное чёрное пальто осталось висеть в прихожей - сейчас на нём был лишь объёмный, мягкий свитер глубокого тёмного оттенка, подчёркивающий его бледность и широкие мужские плечи. Хёнджин резко затормозил прямо возле Феликса, тяжело дыша, и тут же опустился перед ним на корточки.

- Боже, юноша, что с вами случилось? - заботливо, с пугающе мягкой, почти интимной интонацией прошептал Хёнджин, аккуратно перехватывая бледный, трясущийся локоть парня, пытаясь поднять его с холодного пола.

Феликс видел этого человека впервые в жизни. Сквозь толстый, размытый барьер собственных горячих слёз он мог различить лишь породистые, точёные черты лица, темные, будто смола, прямые волосы до кадыка, волевой подбородок и эти бесконечно тёмные, затягивающие глаза, которые сейчас смотрели на него с такой безграничной, искренней тревогой. Феликс и близко не догадывался, что имя этого «заботливого соседа» в тёмном свитере, на ткань которого сейчас крупными каплями стекали его крокодильи слёзы, уже не раз упоминалось в его вчерашнем утреннем разговоре с Джисоном. Для сломанного Феликса этот незнакомец сейчас выглядел как единственный живой человек в мире призраков. И парень, полностью потерявший контроль над своими эмоциями, цепляясь за чужой свитер пальцами до белых костяшек, почему-то решил вылить ему всю свою израненную душу.

Пока Хёнджин ловким, хирургически точным движением подбирал с пола ключи, открывал дверь и мягко, но уверенно заводил Феликса внутрь его квартиры, парень продолжал захлёбываться словами, выплескивая наружу весь скопившийся внутри него гной. Его голос срывался на сиплый, надрывный хрип, фразы путались, а из Феликса, который всегда был образцом вежливости, бурно, грязным потоком рвались отборные, яростные ругательства. Хёнджин мягко усадил его на диван в гостиной.

- Мой мозг... он сдох, понимаете?! Сдох к чёртовой матери! - кричал Феликс, задыхаясь. - Я выдумал человека! Его не существует! Ян Чонин... он работал там, я же помню, блять, каждую его чёртову ямочку на лице, помню, как он принёс мне этот ебаный кофе! А мне говорят, что я сидел один! Что я два часа выл на пустое место и махал руками как конченый шизофненик! Именно он, понимаете, именно Чонин вчера посоветовал мне поставить эти долбаные камеры! Он замотивировал меня, сказал, что я должен защитить себя, узнать правду! И я бежал к нему сегодня утром, бежал со всех ног, чтобы рассказать, что вообще ничерта не помогло! Камеры чисты, а мир рушится!

Хёнджин слушал этот исповедальный, безумный поток с маской глубочайшей, благородной обеспокоенности на лице. Его сердце в этот момент ликовало, заходясь в извращённом триумфе кукловода. Хирург плавно, монотонно и убаюкивающе принялся поглаживать вздрагивающую, напряжённую спину Феликса своей тёплой ладонью. Затем его длинные, изящные пальцы медленно переместились выше, бережно запутываясь в волосах Феликса. Идеально прямые, шёлковые блондинистые волосы до плеч, бывшие гордостью парня, теперь гладкими, растрёпанными прядями лежали на его щеках, прилипая к влажной от слез коже. Хёнджин принялся успокаивающе, размеренно массировать кожу на его затылке и висках, пропуская это послушное светлое полотно сквозь пальцы, словно гипнотизируя его этим монотонным, интимным жестом. Феликс под этим воздействием на секунду притих, судорожно втянув воздух, чувствуя, как чужие бережные прикосновения временно унимают дрожь. Но стоило его взгляду упасть в сторону кухни, как новый приступ ярости и бессилия подбросил его с дивана.

- Вы не верите мне? Думаете, я псих?! Пойдёмте, я покажу вам! Пойдёмте! - Феликс рванулся на кухню, увлекая Хёнджина за собой.

Он с грохотом распахнул верхний шкафчик над раковиной, где обычно аккуратно сушилась посуда. Там, в идеально ровном, пугающем строю, стояли те самые треклятые серые фарфоровые кружки. Все шесть. Все, черт побери, на месте.

- Вот они! Смотрите! - Феликс закричал, и его лицо исказилось от невыносимой ментальной боли.

Потеряв остатки контроля, он схватил первую кружку за ручку и со всей силы швырнул её в стену напротив. Фарфор с оглушительным звоном разлетелся на мелкие, острые осколки, поцарапав обои. Не останавливаясь, Феликс схватил вторую, посылая её вслед за первой, затем третью.

- Погрешность! Погрешность! - хрипел он, разбивая одну чашку за другой об стену, пока по полу со свистом разлетались хищные серые лезвия, а из его глаз градом катились слёзы. Он уничтожал эти материальные доказательства своего сумасшествия, пока на полке не осталась последняя кружка.

Феликс замахнулся и вцепился в неё, готовый завершить этот кровавый, безумный разгром, но Хёнджин наконец вмешался. Одним резким, мощным движением хирург шагнул вперёд, перехватывая запястье Феликса мёртвой, железной хваткой, блокируя его руку в воздухе. Серый фарфор замер в нескольких сантиметрах от стены. Хёнджин плавно притянул Феликса спиной к своей груди, обнимая его второй рукой поперёк рёбер, намертво лишая возможности двигаться.

- Хватит, Феликс. Хватит, мой хороший. Тише, - Хёнджин заговорил прямо ему в ухо, и в его голосе прорезался леденящий, непреклонный авторитет врача и хозяина ситуации. Его пальцы снова мягко, но крепко коснулись блондинистых прядей волос парня, прижимая его голову к своему плечу. - Я вижу их. Они реальны. Но ты истощён. Ты больше не останешься здесь один. Я забираю тебя к себе, на пятый этаж. Теперь я буду полностью контролировать всё, что с тобой происходит.

Феликса ошпарило изнутри словно крутым кипятком. Весь тот сонный, гипнотический транс, в который его погружали тёплые ладони мужчины, массирующие затылок, мгновенно испарился, оставив после себя лишь звенящий, арктический холод. В его измученной голове, словно сигнальная ракета, вспыхнула одна-единственная, хирургически точная мысль. До него только сейчас, сквозь плотную пелену паники, дошло то, что его идеальный разум зафиксировал автоматически.

Он не называл своего имени. Ни разу за всю эту грязную, полную ругательств истерику. Он кричал про Чонина, про Джисона, про проклятые чашки, но собственного имени вслух не произносил. А этот мужчина его знал. Резко смахнув остатки горячих слёз тыльной стороной ладони, Феликс с силой выпрямился в чужих руках. Он сделал размашистый шаг назад, разрывая ментальное кольцо чужого тепла, и уставился на незнакомца округлившимися, дикими глазами. Сердце снова пустилось вскачь, ломая рёбра.

- Откуда... Откуда вы знаете, что меня зовут Феликс? - дрожащим, сорванным до хрипа голосом спросил он, отступая ещё на шаг, пока его прямые светлые волосы до плеч рваным шёлком рассыпались по лицу.

Но Хван Хёнджин даже виду не подал. Его лицо не дрогнуло ни на миллиметр; идеальный психопатический самоконтроль сработал безупречно, маска заботливого доктора словно намертво приросла к породистым чертам. Сделав плавное, кошачье движение вперёд, он снова попытался сократить дистанцию, мягко, убаюкивающе приобнимая парнишу за подрагивающее плечо.

- Мы же соседи, Ликси. Я живу прямо над тобой, на пятом этаже, - тепло, казалось бы, очень даже искренне улыбнулся Хван, и в его глазах заплясали обманчивые, мягкие смешинки. - Я здесь всех знаю. Старая госпожа Пак из третьей квартиры часто просит меня измерить ей давление и ты знаешь, что она та ещё сплетница, а ещё хозяйка дома оставляла мне списки жильцов. В этом нет никакой тайны. Ты просто слишком сильно напуган.

Но Феликс снова отпрянул, грубо сбрасывая чужую ладонь. Оглушённый, выжженный дотла разум, минуту назад наткнувшийся на «несуществующего» Чонина, отказался принимать эту простую, обыденную реальность. Шестерёнки в его голове заклинило окончательно. Он посмотрел на Хёнджина с пугающим, отрешённым выражением лица и пришёл к единственному выводу, который казался логичным его сломанной психике. Это была очередная галлюцинация. Ещё один призрак.

- Вы..вы плод моего воображения, да? - Феликс безумно рассмеялся, хватаясь пальцами за виски и сжимая блондинистые пряди. - Мой мозг просто подсознательно ищет защиты, вот и выдумал красивого, доброго доктора в подъезде! Но даже если нет, даже если вы настоящий... я не пойду к вам в квартиру! Вы понимаете, что если меня оставить там, в чужих стенах, одного, то я окончательно, бесповоротно сойду с ума?! Мой рассудок мёртв! Меня надо в психбольницу! Слышите?! Вызывайте санитаров! Звоните в скорую! Наденьте на меня смирительную рубашку, я опасен для самого себя!

Хёнджин вздохнул - медленно, тяжело, с пугающим, монументальным терпением истинного хозяина положения. Он подошёл ближе, и на этот раз его руки перехватили Феликса за предплечья так крепко, что парень физически ощутил жёсткую, непреклонную силу этих длинных пальцев.

- Посмотри на меня, Феликс. Ну же, посмотри мне в глаза, - вкрадчиво, низким бархатным голосом скомандовал Хёнджин, заставляя парня сфокусировать блуждающий взгляд на своём лице. - Никакой психбольницы тебе не светит. Слышишь меня? Я не позволю запереть тебя в стерильной палате среди настоящих безумцев, где тебя до состояния овоща наколят дешёвыми нейролептиками. Ты не псих. Ты просто смертельно, до крайности истощён.

- Нет, вы не понимаете! Кружки... они же меняются сами! Чонин... - Феликс попытался вырваться, но железная хватка хирурга держала его намертво.

- Тихо. Послушай врача, Феликс, - Хёнджин понизил голос до интимного, удушающего шепота, и его ладонь снова плавно скользнула вверх, принимаясь успокаивающе, медленно массировать шею парня у самого основания черепа, заставляя светлые волосы струиться между пальцами. - Твоя фотографическая память сыграла с тобой злую шутку. Когда мозг не спит днями, он начинает накладывать воспоминания друг на друга. Ты мог купить эти кружки на автопилоте, зайти в кофейню и перепутать имя баристы с кем-то из своего детства. Это острый синдром переутомления, а не шизофрения. И лечить его буду я. Там, наверху, у меня есть нужные препараты, тишина и полная изоляция от всех триггеров.

Феликс судорожно хрипел, утыкаясь лбом в тёмный свитер Хёнджина, чувствуя, как его последняя воля к сопротивлению тает под этим авторитетным, леденящим натиском. Профессиональный тон соседа заставлял верить каждому слову.

- Вы... вы правда мне поможете? - Феликс шмыгнул носом, и новые крокодильи слёзы покатились по его бледным щекам, впитываясь в шерстяную ткань чужого свитера. - Вы не оставите меня там одного?

- Никогда, Ликси. Теперь ты будешь под моим полным, круглосуточным контролем, - мягко прошептал Хёнджин, но его тёмные глаза в этот момент оставались абсолютно холодными, торжествующими.

Хирург аккуратно приобнял парня за талию и повёл прочь из разгромленной квартиры на четвёртом этаже, вверх по лестнице - прямо в свою золотую, стерильную клетку, из которой Феликсу уже никогда не суждено было выбраться.. живым.