II.VIII

Вместе

Прошло полгода.

«Нора» изменилась. Если раньше это был просто дом, полный магии и шума, то теперь он стал чем-то большим. Казалось, сами стены ожили. В гостиной, в коридоре, на лестнице, в спальнях — везде висели портреты. Старые, фамильные, и множество новых. Но главное — между ними была пустота. Десятки пустых рам, готовых принять гостей в любой момент. И эта пустота гудела от жизни.

Из кухни доносился оглушительный гам.

— МОЛЛИ УИЗЛИ! Я ТЕБЯ ВИДЕЛ! ТЫ ОПЯТЬ ПОДСЫПАЕШЬ НАМ В ЧАЙ УСПОКАИВАЮЩЕЕ ЗЕЛЬЕ?

— Артур, ради бога, не кричи, я просто добавила немного ромашки...

— Ромашки?! От этого зелья у меня борода позеленела на прошлой неделе!

— Пап, отстань от мамы, она старается, чтобы мы все не переругались, — донесся насмешливый голос из портрета над буфетом.

В большой раме, висящей на самом видном месте в гостиной, стояли двое. Рыжие, веснушчатые, с одинаковыми улыбками. Джордж и Фред. Они были неразделимы. Художник, которого Молли наняла во второй раз, сотворил чудо. Используя искореженный холст из карманного портрета и вложив в работу не только мастерство, но и, как он сам говорил, «всю душу, какая у него была», он сумел восстановить Фреда и добавить к нему Джорджа. Теперь у них был общий большой портрет. Они могли путешествовать по всем пустым рамам в доме — и по всему миру.

— Ну что, брат, пошли в магазин? Народ, наверное, заждался наших новых изобретений, — Фред хлопнул Джорджа по плечу.

— А то! У меня как раз идея созрела: летающие перд...

— ДЖОРДЖИАН ФАБИАН УИЗЛИ! — рявкнула Молли, но в ее голосе слышались смешинки.

— Ладно-ладно, мамуль, это мы так, по-тихому, — Джордж подмигнул ей и шагнул в соседнюю раму, ведущую в гостиную.

Они переместились в огромный портрет, висящий в «Всевозможных волшебных вредилках» прямо над кассой. Магазин снова гудел. Ли Джордан с ног сбивался, обслуживая покупателей. Но главное — улыбки вернулись. Потому что с портрета, подмигивая и корча рожи, за происходящим наблюдали два главных управляющих.

— Эй, Ли, не забудь сказать клиенту, что если он съест сразу три этих леденца, у него из ушей пойдет пар!

— Сам ты, Фред! — отмахнулся Ли, но улыбнулся. — Иди ты лучше в Хогвартс, к Гарри. Он там скучает без ваших подколов.

И они пошли. Переместились в Хогвартс, в класс защиты от темных искусств, где в кабинете Гарри Поттера висел их портрет. Гарри стоял у доски, объясняя семикурсникам теорию патронуса. Увидев знакомые рыжие головы, появившиеся в рамке, он на секунду сбился, но тут же продолжил, пряча улыбку.

— Мистер Уизли, если вы сейчас выкинете какой-нибудь фортель, я спишу это на практическое занятие по отвлечению внимания противника, — строго сказал он, но в его глазах плясали чертики.

Фред тут же высунулся из рамы и показал классу язык. Джордж толкнул его локтем, и они оба засмеялись. Класс захихикал. Студентки на первых рядах покраснели и заулыбались. Жизнь возвращалась в замок.

Вечером они вернулись в «Нору». Рон сидел в гостиной, читая отчеты, и устало потирал переносицу. Рядом на диване Гермиона кормила с ложечки их малыша, который с упорством, достойным Уизли, пытался выплюнуть пюре обратно.

— Ронни! — заорали два голоса прямо у него над ухом. — Бросай свою скукотищу, сыграем в взрывные карты? Мы с Джорджем придумали новые правила: если проигрываешь, у тебя изо рта вылетают бабочки!

Рон поднял глаза на портрет в рамке, висящей прямо над камином. Два его брата, живые, веселые, счастливые, смотрели на него сверху вниз. Он улыбнулся, и усталость как рукой сняло.

— А пюре? — капризно спросил его сын.

— Пюре подождет, — засмеялся Рон, закрывая папку. — Давай сюда карты, призраки!

— Сам ты призрак! — возмутился Джордж. — Мы, между прочим, самые настоящие, живые портреты! Нас сам мастер хвалил. Сказал, что это его лучшая работа. «Живые души», — говорит. «Именно живые души получились». А ты — призрак!

И он улыбнулся. Так ярко, как никогда прежде. Фред, стоящий рядом, подхватил его улыбку, и в ней не было ни тени прежней боли. Они были вместе. Они снова были целым.

По дому разносились крики, смех и топот нарисованных ног, перебегающих из одной рамы в другую. Молли, гремя кастрюлями на кухне, погрозила им половником:

— Ребята, опять вы тут пакостите! Смотрите, Рона с ног не сбейте!

— Не сбейте! — передразнил её Фред, показываясь из рамки в кухне и чмокая её воздушным поцелуем.. Мать вздрогнула от неожиданности и покраснела, но по лицу её расплылась счастливая улыбка.

Джордж, глядя на это из соседней рамы, почувствовал, как тепло разливается по его нарисованной груди. Он посмотрел на брата, на суету в доме, на отца, возящегося с магловской дрелью в углу, на мать, ворчащую с любовью, и подумал: «Вот оно. Счастье. Настоящее. На двоих».

И они, два рыжих близнеца, переместились в самую большую раму в гостиной, сели на нарисованный диван, закинув ноги на нарисованный столик, и стали ждать, когда Рон принесет карты. Чтобы снова начать игру. Чтобы снова быть вместе. Чтобы жить. И даже смерть не могла разорвать эту связь. Она лишь нашла для них новый, необычный способ быть рядом.

Навсегда.