I.III

Воссоединение

Драко шел по коридору, и с каждым шагом сердце билось все быстрее. Глупо. Смешно. Он — взрослый мужчина, колдомедик, бывший аристократ — идет на свидание со старым другом, с призраком. Но ноги несли его сами.

Дверь в туалет была приоткрыта. Драко толкнул её и шагнул внутрь.

Запах сырости и старой магии ударил в нос. Кафельные плитки на стенах потускнели, зеркала покрылись паутиной, но в целом туалет не изменился. Все те же раковины, все те же кабинки. И тишина.

— Миртл? — позвал Драко. Голос его дрогнул. — Ты здесь?

Тишина. А потом из одной кабинки донеслось всхлипывание.

— Уходи, — раздался знакомый писклявый голос. — Все уходят. Все всегда уходят.

Драко шагнул к кабинке. Осторожно приоткрыл дверцу.

Миртл сидела на крышке унитаза, сжавшись в комочек. Она почти не изменилась — все те же длинные прямые волосы, все те же толстые очки, все то же бледное лицо. Только сейчас она была еще бледнее обычного, если такое вообще возможно для призрака.

— Миртл, — мягко сказал Драко. — Это я. Драко.

Она подняла голову. Её глаза — заплаканные, покрасневшие — расширились. А потом она завизжала.

Не от страха. От радости.

— ДРАКО?! — Миртл вылетела из кабинки и закружилась вокруг него, проходя сквозь стены и возвращаясь обратно. — ДРАКО МАЛФОЙ?! Ты вернулся?! ТЫ ВЕРНУЛСЯ?!

— Тише, тише, — Драко поднял руки, пытаясь увернуться от её кружения. — Да, я вернулся. Я теперь здесь работаю.

Миртл остановилась. Посмотрела на него. И разрыдалась — на этот раз по-настоящему, заливаясь слезами, которые, будучи призрачными, просто испарялись в воздухе, не долетая до пола.

— Я думала, ты погиб, — всхлипывала она. — Я слышала про войну, про битву, я так боялась, я искала тебя среди погибших, но тебя не было, и я не знала, жив ты или нет, и никто не знал, и я думала...

— Миртл, — Драко протянул руку, и она, не думая, нырнула в его ладонь. Холодное, почти невесомое прикосновение. — Я жив. Я во Франции был. Учился. Работал. А теперь вернулся.

— Насовсем? — спросила она с такой надеждой в голосе, что у Драко защемило сердце.

— Насовсем.

Миртл улыбнулась. Сквозь слезы, сквозь всхлипы — улыбнулась так, как улыбаются только призраки, когда получают то, чего ждали десятилетиями.

— Я так рада, — прошептала она. — Так рада, Драко. Ты даже не представляешь. Здесь так одиноко. После войны многие призраки ушли. Кто в другие места, кто просто исчез. А я не могу. Я привязана к этому месту. К этому туалету. Я не могу выйти.

Драко нахмурился.

— Совсем не можешь?

Миртл покачала головой.

— Бывают дни, когда могу пройти в коридор. Но далеко — нет. Тянет обратно. Я слишком долго здесь. Слишком сильно привязалась к месту своей смерти.

— Мы что-нибудь придумаем, — твердо сказал Драко.

Миртл посмотрела на него с недоверием.

И они проболтали до вечера. Обо всем — о войне, о Франции, о Хогвартсе, о том, как Миртл подслушивала разговоры учеников и записывала в дневник, который никто никогда не прочитает. О том, как Драко лечил французских волшебников и однажды чуть не отравил важного чиновника Министерства неправильным зельем. Они смеялись, и в какой-то момент Драко поймал себя на мысли, что давно так не смеялся. Годы, наверное.

Когда часы пробили полночь, он понял, что пора уходить.

— Я приду завтра, — пообещал он. — Обязательно.

— Ты обещаешь? — Миртл смотрела на него с той же надеждой, что и днем.

— Обещаю.

Драко вышел в коридор и долго стоял, прислонившись к стене. В голове крутилась одна мысль, одна идея, один план. Он должен вытащить её отсюда. Должен. Не потому, что она просила. А потому что она — единственная, кто был с ним настоящим в те темные времена. И он не мог оставить её здесь, в этой сырости и одиночестве, еще на одно десятилетие