I.IV

Первые шаги

Он начал ходить к ней каждый день.

Утром, до завтрака, он забегал в туалет на втором этаже, чтобы поздороваться и убедиться, что она никуда не делась. В обед, когда учеников еще не было, он приносил ей новости — что происходит в замке, кто из учителей поссорился, кто из призраков куда переехал. Вечером, после ужина, он садился на холодный кафельный пол и рассказывал ей о своей работе, о пациентах, о планах.

Миртл расцветала. Она стала меньше плакать, больше смеяться. Её голос, который раньше всегда звучал обиженно и жалобно, приобрел новые нотки — живые, заинтересованные.

— Расскажи еще про того мальчика, который съел конфету, — просила она. — Про того, у которого из ушей полезли цветы.

— Это был не цветы, а грибы, — поправлял Драко. — И он орал так, что я чуть оглох. Пришлось варить противоядие три часа, потому что проклятие было старым и забытым.

— А кто его проклял?

— Понятия не имею. Дети — ужасные существа. Они готовы проклинать друг друга за косой взгляд.

Миртл хихикала, и этот звук — легкий, почти живой — согревал Драко лучше любого огня.

Начался учебный год. Хогвартс наполнился детьми — шумными, веселыми, бесконечно любопытными. Драко оказался завален работой. Кто-то упал с метлы, кто-то подрался на дуэли, кто-то съел что-то не то. Но даже в самые загруженные дни он находил время забежать к Миртл.

Она ждала его. Всегда.

— Сегодня первокурсница расплакалась у меня в кабинке, — рассказывала она однажды. — Скучала по дому. Я её утешала.

— Ты? Утешала? — Драко поднял бровь. — Обычно ты их топишь.

— Я раньше топила, — Миртл загадочно улыбнулась. — А теперь понимаю, что иногда просто поговорить важнее, чем утопить. Ты меня научил.

Драко почувствовал, как тепло разливается по груди. Он откашлялся и отвел взгляд.

— Глупости.

Проходили недели. Месяцы. Осень сменилась зимой. Драко все чаще ловил себя на том, что думает о Миртл не как о призраке, не как о подруге, а как о... ком-то большем. Он замечал детали — как светится её кожа в лунном свете, проникающем через грязные окна, как она поправляет очки, когда волнуется, как её смех становится все звонче и реже срывается на всхлипы.

Однажды вечером, когда ученики уже спали, он пришел к ней с корзинкой. В ней были бутерброды, пирожные и бутылка пряного вина — темного, терпкого, с корицей и перцем.

— Что это? — удивилась Миртл.

— Свидание, — выпалил Драко и сам удивился своим словам. — То есть... я подумал, что призраки могут ощущать вкус, если еда достаточно... специфическая. Вот. Вино очень пряное. Должно понравиться.

Миртл замерла. Её щеки — если у призраков вообще бывают щеки — слегка порозовели.

— Свидание? — переспросила она тихо.

— Если ты не хочешь... — начал Драко, чувствуя, как его аристократическая выдержка дает трещину.

— Хочу, — быстро сказала Миртл. — Очень хочу.

Они сидели на полу туалета, разложив еду на старой газете. Миртл пробовала вино — делала глоток, и оно проливалось сквозь нее, но она успевала ощутить вкус. Её глаза расширились.

— Оно жжет! — воскликнула она. — Но приятно. Как будто огонь внутри. Никогда не чувствовала ничего подобного!

— Призраки обычно не пьют, — усмехнулся Драко. — Но я читал, что если еда очень пряная или гнилая, вы можете ощутить её отголоски. Решил рискнуть.

Миртл смотрела на него с обожанием.

Они проболтали до рассвета. Обо всем и ни о чем. И когда первые лучи солнца коснулись грязных окон, Драко понял, что пропал.

Он влюбился в призрака.