Глава 9. Декабрь 2025 - Январь 2026. Римо Фальконе

В нашей спальне пахло дождем и ванилью. Декабрь в Вегасе не приносит снега, только холодный ветер, который завывает в щелях, напоминая о том, что мир снаружи все еще остается жестоким местом. Но здесь, за запертой дверью, время замедлялось.

Я лежал на спине, наблюдая за тем, как Серена медленно перебирает темные волосы Арно. Наш младший чертенок умудрился пробраться в нашу постель и уснуть прямо между нами, прижавшись к боку матери. Серена смотрела на него с той нежностью, которую она приберегала только для наших сыновей и, иногда, для меня. В свете ночника её кожа казалась золотистой, а шрам на животе — вечным напоминанием о том дне, когда я едва не потерял свою душу — был скрыт под шелком одеяла.

— Римо, ты напряжен, — тихо сказала она, не поднимая глаз. — О чем ты думаешь?

Я перехватил её свободную руку и прижал к своим губам.

— О Фабиано.

Серена замерла. Она знала, что Фабиано для меня больше, чем солдат. Он был частью нас. Частью той жизни, которую мы построили на крови и верности.

— Что случилось? — она повернулась ко мне, и в её взгляде появилось то самое внимание, которое сделало её Королевой Каморры.

— Официантка из «Арены Роджера», — я выплюнул эти слова, словно они были горькими. — Леона Холл. Её отец, Грег, задолжал нам столько, что его жизни не хватило бы, чтобы расплатиться. Этот ублюдок не придумал ничего лучше, как отправить свою дочь погасить долги.

В Каморре правила просты и стары, как сама смерть. Если у тебя нет денег, ты платишь телом. Либо болью в пыточной, либо удовольствием на матах в подвале. Леона пришла сама. Она была готова принести себя в жертву ради отца, который этого не стоил.

— Сото должен был забрать долг, — продолжал я, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — Но Фабиано встрял. Он просил меня отдать её ему. Сказал, что сам разберется. И я позволил. Я думал, он просто хочет свежую девчонку.

Я замолчал, вспоминая лицо Фабиано. На нем не было торжества хищника. На нем была вина и... что-то еще более опасное. Привязанность.

— И что? — Серена приподнялась на локте, Арно во сне что-то пробормотал и перевернулся на другой бок.

— Он не смог, Серена. Он пришел ко мне и заявил, что мы не должны наказывать девчонку. Что долг должен нести Грег, а Леона чиста. Он нарушил приказ своего Капо. Он пошел против меня ради официантки.

Я сел в постели, чувствуя, как мышцы на спине натягиваются.

— В нашем мире женщины — это либо обуза, либо самый желанный трофей. Но Фабиано... он смотрит на неё так, будто она — его спасение. Он рискует своей головой, пытаясь защитить её от Каморры. От меня.

Серена долго молчала, глядя на спящего сына. Затем она протянула руку и коснулась моей щеки.

— Ты ведь понимаешь, почему он это сделал, Римо?

— Потому что он слабак? — огрызнулся я.

— Нет. Потому что он увидел в ней то же самое, что ты когда-то увидел во мне в той грязной квартире в Канзас-Сити. Ты тоже должен был убить меня или сломать. Но ты выбрал другое.

Я посмотрел на неё — на женщину, которая перевернула мой мир, которая стала моим смыслом и моей единственной слабостью.

— Она не ты, кошечка, — прошептал я, притягивая её к себе. — Но если Фабиано думает, что любовь дает право нарушать законы...

Серена прижалась ко мне, и я почувствовал её тепло.

— Дай ему время, Римо. Фабиано верен тебе до смерти. Просто сейчас его сердце воюет с его долгом. Тебе ли не знать, как болит эта рана.

Я закрыл глаза, вдыхая запах её волос. Фабиано Скудери был моим лучшим мечом. И я не собирался позволить какой-то девчонке затупить это лезвие.

***

Я стоял в игровой, прислонившись к краю бильярдного стола. Внешне я был спокоен — годы войн научили меня маскировать ярость под ледяную корку. Но внутри... внутри всё выгорало. Фабиано стоял передо мной, и я видел, как его рука тянется к девчонке. К этой дочери шлюхи и игрока, которая не стоила и капли той крови, что мы пролили вместе.

Нино и Савио стояли поодаль. Я чувствовал их поддержку, их готовность по первому моему знаку превратить эту комнату в бойню. Но это была моя битва. Личная.

— Римо, — тихо сказал Фабиано, подходя к девчонке.

Его взгляд вспыхнул. Я видел, как он борется с желанием вытащить пистолет. Мой брат. Мой верный пес, которого я сам вырастил. И он думает об оружии против меня? Из-за неё?

— Всё еще не признаешься? — я оттолкнулся от стола, сокращая дистанцию.

— Признаться в чем? — его мышцы напряглись. Он всё еще пытался играть в лояльность.

— Я не помню, чтобы просил тебя убить Сото, Фабиано.

Воздух в комнате стал густым. Он оттолкнул девчонку назад, закрывая её своим телом. Этот жест... он ранил меня сильнее.

— Ты предал меня ради этой дряни, — прорычал я, подходя вплотную. — После всего, что я для тебя сделал. Ты ударил меня в спину.

Я видел, как он смотрит на Леону. С доверием. С любовью. Меня чуть не вывернуло. Ради этого он рискнул всем? Он начал заикаться о том, что Сото был крысой.

— Не тебе решать, кто хороший солдат, — я заговорил самым тихим голосом. — Я Капо. Я решаю, кто живет, а кто умирает.

В этот момент дверь распахнулась. Вошла Серена. Она выглядела бледной, но её взгляд был твердым. Она видела расстановку сил и знала меня слишком хорошо.

— Римо, довольно, — её голос прозвучал как удар хлыста. — Ты не убьешь его как предателя.

— Он предал Каморру, Серена. Он убил моего человека, — я даже не обернулся к ней.

— Он твой брат! — она подошла ближе, вставая между мной и Фабиано. — Ты не можешь просто стереть пять лет верности. Если ты хочешь крови, устрой честный бой. Но не это... не казнь. Запрещаю тебе превращать это в бойню.

Я посмотрел на неё. Свою Королеву. Она пыталась спасти остатки нашей семьи. Но предательство — это яд. Если я оставлю это просто так, завтра каждый солдат решит, что может убивать своих ради юбки.

— Отойди, кошечка, — я мягко, но настойчиво отодвинул её. — Ты права. Казни не будет.

Я снова перевел взгляд на Фабиано. Сожаление? Да, оно было. Но долг Капо был выше.

— Ты хочешь драться за её жизнь? — он кивнул и я рассмеялся, и этот смех был полон горечи. — Хорошо. Ты будешь драться со мной. До смерти.

В комнате воцарилась тишина. Нино нахмурился. Он знал риск. Если я умру... я мельком взглянул на Нино. Он поймет. Он позаботится о Серене, о Тици, о Джо и тройняшках. Он станет Капо, которого они заслуживают. Но я не собирался умирать. У меня было за что сражаться. Моя семья, мои сыновья — это была моя броня. А у Фабиано была только эта девчонка.

— Если ты победишь, — я кивнул в сторону Нино, — она будет свободна. А ты, Фабиано, отдашь свою жизнь без боя. Нино решит твою участь.

— Обязательно, — ответил Фабиано, протягивая мне руку.

Мы пожали руки. Жест братства перед взаимным уничтожением. Я чувствовал его силу, его готовность. Завтра один из нас не вернется из клетки.

— Надеюсь, ты сможешь жить спокойно, зная, что он подписал себе смертный приговор, — бросил я Леоне, чьи глаза были полны ужаса.

— Завтра, — я повернулся к Нино. — Все устроим. Пришли Гриффина.

Я посмотрел в глаза Фабиано в последний раз перед тем, как выйти.

— Ты проведешь ночь здесь, где я смогу присмотреть за тобой.

— Ты же знаешь, я не сбегу, — сказал он.

— Когда-то я знал, что ты верен мне, — отрезал я, выходя из комнаты.

Внутри всё клокотало. Я любил его как брата. И именно поэтому завтра я вырву ему сердце. Потому что в Каморре за предательство платят только так. Даже если платить приходится собственной душой.

Я зашел в спальню и с грохотом захлопнул дверь, сорвав с себя рубашку. Ярость внутри требовала выхода, она жгла ребра. Фабиано... мой гребаный брат.

Дверь за спиной не просто открылась — она влетела в стену. Серена ворвалась в комнату как ураган. Ее глаза полыхали тем самым огнем, который когда-то заставил меня преклонить перед ней колена. Она была прекрасна в своем гневе, но я был слишком взвинчен, чтобы любоваться.

— Ты сумасшедший, Римо! — выкрикнула она.

В мою сторону полетела тяжелая хрустальная ваза, в которую она обычно ставила букеты от меня. Я едва успел уклониться, и она разлетелась вдребезги о стену за моей спиной.

— Кошечка, уйди с дороги, — прорычал я, оборачиваясь.

— Нет! Ты устроил этот цирк! Бой до смерти? С Фабиано?! — Она схватила с комода тяжелый подсвечник и, не раздумывая, метнула в меня. Я перехватил его в воздухе, чувствуя, как металл холодит ладонь. — Ты хочешь убить человека, который закрывал тебя собой от пуль пять лет!

— Он предал меня! — я сорвался на крик, сокращая расстояние между нами в два прыжка. — Он убил моего солдата ради девчонки, которую должен был использовать! Он поставил её выше Каморры. Выше меня!

— А ты бы не сделал так же?! — Она толкнула меня в грудь обеими руками, тяжело дыша. Её лицо было в дюймах от моего. — Если бы на месте этой Леоны была я? Ты бы не убил солдата? Ты бы не сжег весь Вегас дотла, если бы кто-то приказал мне «платить долг телом»?

Я замер, сжимая её запястья так сильно, что костяшки побелели. Она попала в самую цель.

— Я бы убил любого, Серена. Капитана, младшего босса, самого дьявола. Но я — Капо! Я устанавливаю правила, я не подчиняюсь им!

— Лицемер! — выплюнула она, пытаясь вырваться. — Ты не прощаешь ему то, на чем построена наша собственная жизнь!

Она снова схватила какую-то статуэтку, но я перехватил её руку и прижал её к стене. Между нами искрило так, что, казалось, воздух сейчас взорвется. Мы были огнем и бензином, и этот пожар уже нельзя было потушить.

— Слушай меня, — я вдавил её в стену, чувствуя её бешеное сердцебиение под своей ладонью. — Завтра будет бой. Это закон.

— Тогда слушай меня, Римо Фальконе, — её голос стал пугающе тихим, а в глазах блеснули слезы ярости. — Если ты убьешь его — я тебе этого не прощу. А если ты сдохнешь там, оставив меня одну с пятью сыновьями... я прокляну твое имя. Ты не смеешь умирать. И ты не смеешь лишать меня брата.

Она рванулась вперед и впилась в мои губы поцелуем, который был больше похож на укус. В нем был вкус соли, гнева и той безумной страсти, которая связывала нас крепче любых цепей. Я ответил ей с той же первобытной силой, сминая её в своих объятиях. Мы боролись, кусались, сдирали друг с друга одежду среди осколков хрусталя и разбросанных вещей.

Каждый её толчок, каждый стон был протестом. Она ненавидела меня сейчас, и я ненавидел эту ситуацию, но наши тела говорили на другом языке.

— Ты не умрешь, — прошептала она мне в губы, когда мы повалились на кровать. — Слышишь? Ты победишь, но ты оставишь его в живых. Ты найдешь способ.

Я не ответил. Я вошел в нее резко, заставляя её вскрикнуть, заглушая все мысли о завтрашнем дне. В эту ночь она была моей королевой, моим спасением и моим проклятием. Но завтра... завтра мне всё равно придется войти в клетку с человеком, которого я называл братом.

И когда я смотрел в потолок после, слушая её ровное дыхание, я знал одно: Нино позаботится о них, если я не справлюсь. Но я не собирался давать ему этот шанс.