Глава 7. Октябрь 2025. Тициано Фальконе

Школьный рюкзак ужасно тяжёлый, когда в нём лежат учебники и ещё кроссовки для футбола. Папа говорит, что настоящий мужчина должен нести свою ношу сам и не жаловаться, поэтому я поправляю лямки и жду Джакомо. Мой брат — полная моя противоположность. Ему пять, он на год младше, но шумит за десятерых.

— Тици! Смотри, какую татуировку мне нарисовал Лео на перемене! — кричит Джакомо, подбегая ко мне.

Он весёлый и всегда улыбается, у него каштановые волосы, которые постоянно лезут в глаза. Мама говорит, что мы оба — её отражение, потому что у нас светлые волосы (ну, у Джакомо потемнее) и голубые глаза. У папы глаза чёрные, как грозовое небо, и когда он смотрит на нас, кажется, что он видит всё-всё насквозь.

— Это просто фломастер, Джо, — говорю я рассудительно. — Мама рассердится, если ты испачкаешь школьную форму.

Мы идем на футбольное поле. Мне не очень нравится бегать за мячом, это кажется немного бессмысленным занятием, но Джакомо обожает футбол. А мама сказала, что мы — Фальконе, и мы всегда должны держаться вместе и защищать друг друга. Поэтому я надеваю бутсы и иду на поле. Если Джо нужен защитник, я буду там.

После тренировки мы выходим к воротам школы. Мерседес уже ждет нас. У руля — дядя Фабиано. Он не родной брат папы, но папа доверяет ему больше всех. Иногда, когда я смотрю в зеркало, я думаю, что Фабиано больше похож на моего отца, чем сам папа. У него такие же светлые волосы, как у меня, и такой же спокойный взгляд. Но я знаю, что папа — это папа. Его ни с кем не перепутаешь.

— Садитесь, — улыбается Фабиано, открывая нам двери. — Альберт собрал вам обед. Нужно подкрепиться перед настоящим делом.

Мы забираемся на заднее сиденье и сразу открываем контейнеры. В машине пахнет пастой с курицей. Мы едим прямо на ходу, потому что времени мало. Пока Джакомо болтает о том, как он забил гол, я смотрю в окно на пальмы Лас-Вегаса.

Обед в машине — это наше правило. Потому что футбол — это так, для школы. А сейчас мы едем в спортзал Каморры. Там нас уже ждут другие мальчишки, и там будет папа.

Дядя Фабиано и папа будут учить нас драться. Папа говорит, что мир — это опасное место, и если ты не умеешь сжимать кулаки, то ты не сможешь защитить тех, кого любишь. Я доедаю последнюю макаронину и вытираю руки салфеткой.

Я готов. Я хочу быть таким же сильным, как папа. Чтобы когда мама улыбалась нам, она знала — мы её никогда не дадим в обиду. Даже если нам всего шесть и пять лет.

Дядя Фабиано паркует машину прямо перед входом в зал. Спортзал Каморры находится в соседнем особняке, совсем рядом с нашим домом. Фабиано протягивает нам сумку — она большая и пахнет кожей. В ней лежат наши шорты, футболки и боксёрские перчатки. У Джакомо всё красное: перчатки, шлем и даже бутылка для воды. Я думаю что он любит красное, потому что Молния Маккуин красного цвета.

Мы заходим в раздевалку. Там только Орфео — наш друг, он уже переоделся и, кажется, ждал именно нас. Он кивает мне, и мы с Джо начинаем быстро скидывать школьную форму. У нас всегда есть всего пять минут, чтобы собраться, иначе папа будет недоволен.

— Пойдём быстрее, Джо! Мы сейчас опоздаем, — тороплю я брата. — Дозавяжешь шнурки уже в зале на матах.

Джакомо сопит, его пальцы путаются в длинных шнурках кроссовок. Он очень старается, но узел получается кривым и сразу развязывается. Я вздыхаю — я же старший. Я сажусь перед ним на корточки и быстро затягиваю шнурки крепким двойным узлом, как учил папа.

— Спасибо, Тици! — Джо сверкает глазами, и мы втроём — я, мой брат и Орфео — бежим в зал.

Конечно, мы опоздали. Остальные семь мальчиков из нашей группы уже бегают кругами по залу. Папа стоит в центре, сложив руки на груди. Его взгляд тяжёлый и холодный. Дядя Фабиано встаёт рядом с ним.

— Тридцать отжиманий за опоздание. Все трое, — чеканит папа.

Мы не спорим. В этом зале он не просто папа, он — Капо. Мы ложимся на пол и начинаем считать. Я чувствую благодарность к Орфео за то, что он не пошёл в зал без нас и теперь отжимается рядом, хотя он не виноват. Я обязательно скажу ему «спасибо» позже, когда будет время.

Тренировка тяжёлая. Сначала упражнения на силу, потом на выносливость — мы бегаем, прыгаем и бьём по груше. Мои руки начинают ныть, но я не опускаю их. В конце папа распределяет нас по парам. Я встаю против Орфео, а Джакомо борется с Бассилио.

Орфео сильный, иногда он выигрывает меня, но сегодня я чувствую себя особенно сосредоточенным. Я использую его вес, как учил папа, и в конце концов мне удаётся повалить его на маты.

Когда тренировка заканчивается и мы, потные и усталые, пьём воду, в зал заходит мама. Сюда нельзя заходить родителям, особенно мамам других мальчиков, но моей маме можно всё. Папа правит Лас-Вегасом и всей Западной Америкой, а мама — его Королева. Папа сам её так называет, и я вижу это в том, как он на неё смотрит.

Мама сегодня в длинном белом платье с длинными рукавами. На ней чёрные туфли на острых каблуках, которые громко стучат по полу. Она очень красивая, как будто сошла с обложки журнала.

— Мамочка, ты такая красивая сегодня! Самая красивая в мире! — Джакомо тут же подбегает к ней. Он всегда так делает, подлизывается.

Я стою рядом и молчу. Я не понимаю, зачем это говорить вслух, если это и так все знают? Мама же видит себя в зеркале. Но она улыбается Джо, и её лицо становится ещё светлее. Папа подходит к ней и целует прямо при всех, даже когда наши друзья ещё не ушли. Мама целует его в ответ и протягивает холодную бутылку воды. Папа делает глоток и отдает её Фабиано. Нам она тоже дает бутылку, и мы с Джо делим её на двоих.

— А тётя Эна дома? — спрашивает Джакомо, вытирая рот рукой.

— Нет, она в своей студии, — отвечает мама. — И я скоро тоже поеду на работу.

Я знаю, что у мамы есть работа. Савио как-то сказал, что это место, где тёти делают приятно дядям. Он говорил, что тёти там танцуют. Я долго думал об этом. Как можно просто смотреть на танцы и почему от этого должно быть приятно? Это же не мультики.

Когда я спросил у Савио: «А мама тоже там танцует?», он стал серьёзным и сказал, что мама может танцевать только для моего папы. Я не совсем понял, почему такая несправедливость, но принял это как правило. Взрослые всегда знают больше, а в нашей семье правила — это самое главное.

Мама гладит меня по голове, и я чувствую запах её духов.

— Идите переодевайтесь, мальчики, — говорит она.

Мы заходим в раздевалку, и я сразу чувствую, как гудят ноги. Джакомо уже вовсю болтает с Бассилио — они спорят, чей удар был сильнее. Бассилио выше Джо, но мой брат никогда не сдаётся, он прыгает вокруг него, размахивая руками, и это выглядит забавно.

Я подхожу к Орфео. Он сидит на скамье и расшнуровывает свои чёрные кроссовки.

— Орфео, — зову я его. Он поднимает голову. — Спасибо, что подождал нас перед тренировкой. Из-за этого тебе тоже пришлось отжиматься тридцать раз.

Орфео пожимает плечами, но я вижу, что ему приятно.

— Мы же одна команда, Тици.

Я киваю и сажусь рядом. Мой папа говорит много правильных вещей. Одно из его правил — всегда знать, кто стоит рядом с тобой. Я смотрю на Орфео, на Бассилио, на других мальчиков. Сейчас мы просто дети. Но я знаю правду. Пройдет время, мы вырастем, и эти мальчики станут моими солдатами. Или капитанами. Они будут выполнять мои приказы, будут охранять наши границы, будут моей силой. А я буду их Боссом.

Капо.

Это слово звучит в моей голове громко и властно, как выстрел. Сейчас Босс — мой папа, и его все боятся. Дядя Нино — его Консильери, он самый умный и всегда знает, что делать. Когда я стану Капо, моим Консильери будет Джакомо. Он будет моим голосом и моим разумом, а я буду сердцем Каморры.

— Эй, Тици, о чем задумался? — Джакомо толкает меня в плечо, он уже успел снять футболку и теперь ищет свою чистую одежду в сумке. — Бассилио говорит, что на следующей неделе папа разрешит нам тренироваться с настоящими ножами, деревянными!

— Это не игрушки, Джо, — отвечаю я, возвращаясь к реальности. — Ножи — это серьезно.

— Да ладно тебе, зануда! — смеется Бассилио. — Тици вечно ведет себя так, будто ему уже тридцать лет.

— Кто-то же должен за вами присматривать, — парирую я, и Орфео усмехается, соглашаясь со мной.

— Слушайте, — Джакомо понижает голос до заговорщицкого шепота, — а вы видели, как папа сегодня поцеловал маму? Мой папа крутой, но когда мама рядом, он становится... ну, другим.

— Она же Королева, — пожимает плечами Орфео. — Мой отец говорит, что если бы не ваша мама, в Лас-Вегасе всё было бы иначе.

Я чувствую гордость. Моя мама — это не просто красивая женщина в белом платье. Она — сила. И я тоже буду силой.

— Давайте быстрее, — командую я, вставая со скамьи.

Мальчики наперебой начинают собираться, и я вместе с ними.

Мы с Джо закидываем сумки на плечи. Орфео и Бассилио машут нам, и мы выходим из раздевалки. В коридоре, у самого выхода, стоит отец Бассилио — высокий мужчина со шрамом на подбородке. Он один из капитанов папы.

Я замедляю шаг, выпрямляю спину и первым протягиваю ему руку, как учил папа.

— Добрый вечер, — говорю я своим самым серьезным голосом.

Мужчина крепко пожимает мою ладонь, и я чувствую его мозоли.

— Хорошая тренировка, Тициано, — отвечает он с уважением.

Джакомо тут же сует свою руку вслед за моей, стараясь выглядеть таким же важным. Мне ужасно нравится, что взрослые мужчины пожимают мне руку, а не треплют по волосам, как маленького. Это значит, что они видят во мне будущего Капо.

На улице нас ждут. Папа и Фабиано стоят у машины и о чем-то тихо разговаривают, а мама ждет у калитки. Между территорией спортзала и нашим особняком есть специальный проход. На калитке висит замок с кодом, который знают только взрослые. Папа говорит, что мне еще рано его знать, но я уже подсмотрел пару цифр, когда дядя Савио небрежно их вводил.

Мы идем к дому, и Джакомо, как всегда, не может молчать.

— Мам, а ты знала, что у нас в классе София плакала, потому что её папа забыл забрать? А еще наш учитель сказал, что... — Джо начинает выкладывать все школьные сплетни.

Я толкаю его локтем в бок.

— Замолчи, Джо. Болтун — находка для шпиона, — цитирую я дядю Нино. Джакомо обиженно надувает губы, но замолкает на полминуты.

Когда мы заходим в дом, запах еды Альберта заполняет весь холл. Сегодня пахнет запеченным мясом и травами. Мы быстро моем руки и бежим в столовую.

За огромным дубовым столом уже сидят наши младшие братья-тройняшки: Ладзаро, Эмилио и Арно. Им всего по три года. Ладзаро уже пытается стащить кусок хлеба, а Арно размахивает ложкой.

— Садитесь, — говорит папа, занимая место во главе стола. Мама садится рядом с ним.

Я оглядываю стол. Дядя Нино уже тут, Савио лениво ковыряет в зубах зубочисткой. Не хватает только Адамо. Он в последнее время часто где-то пропадает.

Вдруг в столовую залетает Адамо. Он выглядит взбудораженным, его куртка расстегнута, а в руках он держит какую-то странную коробку, обмотанную скотчем.

— Вы не поверите, что я нашел в гараже! — выпаливает он, игнорируя строгий взгляд папы за опоздание.

— Адамо, сядь и ешь, — холодно говорит папа.

— Нет, Римо, посмотри! — Адамо ставит коробку прямо на свободный стул. Из коробки доносится странный скрежет и приглушенный писк.

Тройняшки замирают. Джакомо вытягивает шею. Даже дядя Нино отрывает взгляд от планшета.

— Если там змея, я выкину её вместе с тобой, — предупреждает мама, но в её глазах мелькает любопытство.

Адамо срывает скотч, и из коробки на пол выпрыгивает... маленький, серый щенок с белым пятном на груди. Он выглядит таким же дерзким, как все в этом доме. Щенок тут же несется к ногам папы и начинает грызть его дорогую кожаную обувь.

В столовой воцаряется тишина. Мы все смотрим на папу. Папа смотрит на щенка, который с энтузиазмом уничтожает его ботинок.

— Это питбуль, — тихо говорит Адамо. — Его подбросили к воротам.

Джакомо уже сползает со стула с криком «Пёсик!», а Ладзаро радостно визжит.

Папа медленно наклоняется, берет щенка за шкирку и поднимает на уровень своих глаз.

— Если он нагадит на ковер, отвечать будешь ты, Адамо, — произносит папа, а потом неожиданно ставит пса на стол рядом со своей тарелкой.

Мама смеется, а я понимаю, что этот ужин будет совсем не скучным.

— Эй, я не хочу, чтобы это была моя собака! — Адамо вскинул руки, отстраняясь от щенка. — Я просто нашел его. Я не хочу отвечать за него и уж тем более убирать за ним.

Я посмотрел на серый комок шерсти, который теперь пытался грызть ножку моего стула. Он выглядел маленьким, но очень храбрым, раз не побоялся папиных туфель.

— Я могу отвечать за него, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально серьезно. — И гулять с ним тоже буду я.

Мама отставила бокал с соком и внимательно посмотрела на меня. В её глазах мелькнуло сомнение, которое она всегда проявляла, когда дело касалось ответственности.

— Ты уверен, Тици? — мягко спросила она. — Собака — это не игрушка, которую можно бросить в коробку. Это довольно трудно. Его нужно кормить по расписанию, учить командам и терпеть, когда он портит вещи.

— Я справлюсь, — твердо ответил я. — Я буду тренировать его так же, как папа тренирует нас.

— Я буду помогать Тици! — тут же вклинился Джакомо, чуть не свалившись со стула от усердия. — Я буду играть с ним! Мы можем назвать его Капо.

Тройняшки, увидев, что все смеются, тоже начали наперебой кричать:

— Собака! Собака!

— Дай мне! — Арно потянулся к щенку, едва не опрокинув тарелку.

— Нет, мне! — Эмилио уже пытался сползти на пол, а Ладзаро просто громко бил ложкой по столу, поддерживая общий хаос.

— Тишина! — коротко бросил папа, и в столовой мгновенно стало слышно только сопение щенка.

Папа посмотрел на меня, потом на маленького пса, который в этот момент решил, что палец папы — это тоже отличная мишень.

— Хорошо, Тициано. Он твой. Но если я хоть раз увижу его лужу или услышу его скулеж посреди ночи — мы отвезем его в приют. Понял?

— Понял, папа, — я кивнул, чувствуя, как внутри распирает гордость.

Я слез со стула, подошел к щенку и аккуратно взял его на руки. Он был теплым и пах псиной и дождем. Капо лизнул меня в подбородок, и я понял: теперь нас трое. Я, Джакомо и наш верный солдат.

— Идем, Капо, — шепнул я ему. — Пора показать тебе нашу комнату.