Глава 6. 2024. Данте Кавалларо

Я сидел в своем кабинете, окутанном полумраком, и единственный источник света — экран телефона — выхватывал из темноты лицо, которое я не надеялся увидеть снова.

Полтора года назад мои айтишники принесли мне этот профиль. Я помню, как у меня перехватило дыхание, когда я впервые пролистал ленту. Это была она. Моя маленькая сестра, мой «ангел» Серена, которую я оплакивал с 2018 года.

Я до сих пор помню то утро, когда нашел её письмо. Я обыскал каждый дюйм Чикаго, я выставил посты на границах с Мексикой, я был готов сжечь любой город, где она могла прятаться. Но она исчезла, словно её никогда не существовало. Я винил себя. Винил в том, что был слишком строг, что навязывал ей Алессандро, что не заметил, как в её глазах потух свет домашнего очага и загорелось пламя жажды свободы.

И вот теперь я смотрел на её новую жизнь через экран.

На последнем фото она была в белом платье с голубыми стразами. Она стояла на фоне роскошной лестницы, и её улыбка... это была не та вежливая улыбка, которая была у нее раньше. Это была улыбка женщины, которая точно знает свою цену.

Она была на территории Каморры. В логове зверей, которых мы презирали веками.

Я пролистал дальше. Дети. Трое маленьких мальчиков, удивительно похожих на неё, но с темным, опасным блеском в глазах, который мог принадлежать только одному человеку. Римо Фальконе. Когда я впервые увидел его руку на её талии (служба безопасности сопоставила и подтвердила, что это на 80% Римо Фальконе), я хотел уничтожить Вегас.

Серена Кавалларо — мать детей Фальконе. Моя сестра — королева Каморры.

С точки зрения Капо Наряда, это было высшее предательство. Она подорвала мой авторитет, она связалась с нашими злейшими врагами. Она больше не была моей семьей по законам Омерты. Для мира Наряда она была мертва, предательница, чье имя не должно произноситься.

Но я смотрел на её снимки не как Капо. Я смотрел как брат.

На одной из фотографий она смеялась. Она была богата. Она была в безопасности. Но главное — она была счастлива. Она обрела ту дикую, необузданную жизнь, которую я никогда не смог бы ей дать в Чикаго.

Я коснулся пальцем экрана, очерчивая контур её лица.

— Ты всегда была слишком сильной для многих, сестрёнка, — прошептал я в пустоту кабинета.

Мое сердце разрывалось. Одна его половина требовала справедливости за предательство фамилии, а другая — та, что помнила её тринадцатилетней девчонкой, просившей научить её драться — чувствовала странное, горькое облегчение.

Она выжила. Она победила систему. Она построила свой мир на обломках того, что я пытался ей навязать.

Я закрыл Инстаграм и положил телефон экраном вниз. Завтра я снова буду холодным и беспощадным Данте Кавалларо, который не прощает измены. Но сегодня, в тишине этой ночи, я просто радовался тому, что моя сестра жива и что она больше не боится боли.

Даже если ценой этого счастья стала наша вечная разлука.

Я открыл директ и написал ей.

Данте: Привет, Серена. Это Данте.

Ответ не пришел сразу, прошло несколько часов прежде, чем она ответила.

Я смотрел на эти две строчки в маленьком окошке чата, и мне казалось, что экран телефона прожигает мне ладонь.

Привет, Данте.

Всего два слова. Ни «брат», ни «как ты», ни капли того тепла, которое когда-то было между нами. Но чего я ожидал? Что после того, как я пытался выдать её замуж за подонка и запер дома, она бросится мне на шею? Я сам выстроил эту стену, кирпич за кирпичом, прикрываясь законами чести и семейными интересами.

Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как немеют пальцы. В кабинете было тихо, только тикали напольные часы, отсчитывая секунды нашей новой реальности. Я начал печатать, несколько раз стирал и писал заново. Это не было похоже на меня.

Данте: Я видел фотографии. У тебя есть сыновья.

Ответ пришел почти мгновенно. Словно она сидела и ждала, что я скажу дальше.

Серена: Их пятеро, Данте. У тебя пять племянников.

Пятеро. Черт возьми. У меня пять племянников, о существовании которых я узнал из соцсетей. Боль прошила грудь — острая, колючая. В Чикаго у меня была власть, деньги, уважение, но здесь, в этом чате, я был никем. Просто призраком из прошлого.

Данте: Я искал тебя. Долго. Я не хотел, чтобы всё закончилось так. Мне жаль, что я не смог стать тем братом, в котором ты нуждалась.

Я отправил это и закрыл глаза. В мире мафии извинения — это слабость. Но Серена никогда не была для меня просто «частью организации».

Серена: Мне не нужны извинения, Данте. Мне нужна была свобода. И я её нашла. Здесь меня не просят быть тише. Здесь меня не лапают женихи, потому что мой муж оберегает меня. Я счастлива. Настолько, насколько это вообще возможно в нашем мире.

Я смотрел на её слова. Она защищала Фальконе. Своего похитителя. Человека, который был моим кошмаром. Но она называла это счастьем. Её слова резали без ножа, но в них была та пугающая честность, которой я всегда в ней уважал.

Серена: И знаешь, Данте... несмотря на всё, что произошло, я никогда не считала тебя плохим братом. Даже тогда, в Чикаго.

Я замер, не веря своим глазам. После всего, что я сделал, после того, как запер её и лишил всего, что она любила?

Серена: Я помню, как поселилась у вас с Валентиной. Вы были молодожёнами, ждали первенца, строили свою жизнь, а тут я — ершистая девчонка. Я видела, как тебе было непросто балансировать между долгом Капо и семьёй. Я чувствовала, что мешаю вам, что я лишняя в вашем идеальном мире, но ты всё равно терпел мои выходки. Ты старался оберегать меня, просто ты делал это так, как тебя научили — через контроль и клетки.

Я начал печатать ответ, но пальцы дрожали.

Данте: Ты никогда не была лишней, Серена. Я просто хотел для тебя стабильности. Безопасности.

Серена: Безопасности по правилам Наряда? Давай будем честными, Данте. Всё могло сложиться иначе. Мы могли бы быть нормальной семьёй, если бы по законам нашего мира я не была обязана становиться разменной монетой. Если бы ты не был обязан выдать меня замуж, чтобы укрепить альянс, а я не была бы обязана подчиняться. Проблема не в тебе как в брате. Проблема в том, что в Чикаго я была собственностью, а в Вегасе — я личность. Римо не просто оберегает меня, он позволяет мне быть собой.

Я прислонился затылком к кожаному креслу и закрыл глаза. Она была права. Вся тяжесть Наряда, все столетия традиций — всё это стояло между нами. Я любил её, но я любил и свой долг. И в этой борьбе мой долг едва не уничтожил мою сестру.

Данте: Я рад, что ты так считаешь. О брате. Валентина часто спрашивает о тебе.

Серена: Передай ей, что я помню её доброту. Но мой дом теперь здесь, Данте. Среди «зверей», которые оказались человечнее многих «приличных» людей из Чикаго. Не ищи меня больше. Не ради Омерты, а ради того, чтобы мы оба могли спать спокойно.

Последнее сообщение осталось без ответа. Я смотрел, как статус «в сети» сменился на время последнего посещения. Она ушла. Снова. Но в этот раз я не чувствовал ярости. Только глубокую, опустошающую грусть человека, который понял истину слишком поздно.

Моя маленькая Серена, которая так хотела подтянуться десять раз, чтобы доказать мне свою силу, в итоге совершила самый сложный трюк — она вырвалась из мира, который был сильнее нас обоих.

Я отложил телефон и посмотрел на семейное фото на столе. На нём не хватало одного человека. И, судя по всему, не будет хватать уже никогда.