Глава 5. Сентябрь 2018. Серена Кавалларо

Я тихо поворачиваю ключ в замке нашей крошечной комнаты. Здесь всё общее: один шкаф на двоих, одна лампа и один подоконник, заставленный пустыми стаканами из-под кофе. Полночь. Эна должна была вернуться со смены в бургерной час назад и уже видеть десятый сон, но когда дверь приоткрывается, я вижу её силуэт у окна.

Она не спит. Она стоит в темноте, яростно теребя в пальцах серебристый кулон с буквой S. В свете уличного фонаря её лицо кажется бледным и осунувшимся.

— Где ты была? — её голос звучит как натянутая струна.

Я молчу, прислонившись к дверному косяку. На мне его куртка, которая пахнет так, что у меня кружится голова: порох, дорогой табак и холодный ветер. Запах Римо.

— Я поняла, — Эна делает шаг ко мне, её глаза полыхают гневом. — Ты была у него?

Я просто киваю. Скрывать правду бессмысленно — она видит меня насквозь.

— Ты с ума сошла! — Эна срывается на крик, но тут же понижает голос до яростного шепота. — Ты осталась с ним вдвоем, не зная о нем ничего! Наплевать тебе, что для всех он опасен, Серена? Он зверь, он Фальконе!

— Он не опасен для меня, Эна, — отвечаю я, и мой голос на удивление ровный. — Ты не видела того, что видела я.

— Очнись! — она хватает меня за плечи, встряхивая. — Он загубил таких, как ты, не одну! Ты для него — трофей, игрушка из Чикаго. Он будет управлять тобой как куклой, пока не сломает!

Мы стоим в центре нашей нищей комнаты, и между нами искрит напряжение. Я вижу, как она дрожит от страха за меня, и мне больно от этого, но она не понимает. Она не была там, на том грязном полу, когда жизнь вытекала из меня через рваную рану в животе. Она не помнит тот ледяной ужас, который сменился странным спокойствием, когда Римо поднял меня на руки.

— Мы переспали, — обрываю я её тираду.

Эна замирает. Её руки бессильно соскальзывают с моих плеч. В комнате воцаряется такая тишина, что слышно, как капает кран на общей кухне в коридоре.

— Ты отдала себя чудовищу... — шепчет она, отступая назад.

Как мне объяснить ей? Как рассказать про ту химию, от которой плавится воздух в легких? Про ту страсть, которая больше похожа на битву, чем на любовь? Она видит в нем безумца. А я чувствую его пульс под своей ладонью. Я чувствую, как его тьма откликается на мою. Он не просто спас меня от смерти — он дал мне причину дышать дальше.

— Он спас меня, Эна. Если бы не он и Нино, я бы сгнила в той подворотне, — я делаю шаг к ней, пытаясь поймать её взгляд. — Он — не то, что о нем говорят. По крайней мере, не со мной.

Эна качает головой, прижимая кулон к губам. Она не верит. Для неё я совершаю прыжок в пропасть. Она не понимает, что я не падаю — я учусь летать вместе с этим хищником. Эна смотрела на меня, и в её глазах я видела отражение того ужаса, который она пережила за ту неделю, пока меня не было, это было больше месяца назад. Для неё я просто исчезла. Вышла на смену и не вернулась. Она не знала о «Братве», не знала о моих опасных сделках с информацией — я оберегала её от этого дерьма как могла.

— Ты не понимаешь, — повторила я, чувствуя, как рана под ребрами отзывается тупой болью при каждом глубоком вдохе. — Всё пошло не так. Та сделка с Братвой... они решили, что я их кинула. Трое на одну в темном переулке. Я достала нож, Эна. Я дралась, но их было слишком много.

Я вспомнила тот вечер. Августовская жара, запах гнилого мусора и лязг ржавой арматуры. Я думала, что это конец. Что мой побег из Чикаго закончится в этой вонючей подворотне Канзас-Сити. А потом появился он.

Черные глаза, шрам через бровь и аура такой первобытной мощи, что нападавшие замерли на долю секунды. Римо Фальконе не просто вмешался в драку — он устроил бойню. Он двигался с грацией хищника, для которого убийство — естественный процесс. Но один из тех ублюдков успел достать меня. Холодный металл вошел в живот, разрывая плоть, и мир начал меркнуть.

— Он принес меня к себе, — продолжала я, игнорируя дрожь в руках Эны. — Его брат, Нино... он зашил меня. Без лишних вопросов, без полиции. Если бы они не подобрали меня, я бы истекла кровью прямо там.

— И ты осталась там на неделю? В логове этих психопатов? — Эна вцепилась в свои волосы. — Ты знаешь, что говорят о Фальконе? Они — монстры!

— Они — семья, — жестко оборвала я её. — Своя собственная, безумная семья. Римо запер меня, Эна. Запретил уходить, пока рана не затянется. У меня не было телефона, я не могла подать весть.

Я видела их всех. Холодного Нино, дерзкого Савио, маленького Адамо. И Фабиано. Когда я увидела его там, в той квартире, у меня перехватило дыхание. Фабиано Скудери, тот самый мальчишка, с которым я тренировалась в Чикаго. Он вырос, он стал солдатом Каморры, и он смотрел на Римо с преданностью, которую не купишь за деньги. Это заставило меня задуматься: если Фабиано доверяет этому человеку свою жизнь, значит, Римо — это не просто «зверь».

— Между нами... что-то произошло, — я отвела взгляд, вспоминая его руки на моей талии, когда он заставлял меня есть, и его тяжелый, обжигающий взгляд, когда он менял мне повязки. — Это была химия, Эна. Словно две части одного сломанного механизма наконец сошлись.

— Это Стокгольмский синдром, Серена! — Эна почти кричала. — Он похитил тебя!

— Нет, — я подошла к ней вплотную и взяла её за лицо. Мои ладони были горячими. — Он единственный, кто увидел во мне не сестру Капо и не официантку из бургерной. Он увидел меня. И я не собираюсь от него бежать.

Эна всхлипнула, прижимаясь лбом к моему плечу. Она пахла дешевым шампунем и страхом, а я — антисептиком и Римо.

Я смотрела на Эну, и моё сердце сжималось. Мы были вместе всего четыре месяца, но за это время она стала мне ближе, чем родная кровь, оставшаяся в Чикаго. Мы делили одну кровать в нашей крошечной, пропахшей сыростью комнате, ели по очереди одну порцию лапши и согревали друг друга холодными ночами Канзас-Сити. Она знала мои шрамы, а я знала её страхи.

— Ты знаешь, я поддержу тебя в любом случае, — прошептала Эна, и её голос дрогнул. Она сильнее сжала мои плечи, заглядывая в глаза. — Но я боюсь, Серена. Боюсь, что он просто предаст тебя. Убьет. Что ты надоешь ему, и он выкинет тебя. Я не хочу, чтобы тебе было больно.

Она всхлипнула, и одинокая слеза скатилась по её щеке.

— Ты знаешь его только месяц. Это так мало... Ты сбежала из Чикаго, чтобы быть свободной, а теперь ты бросаешься в пасть к льву.

Я коснулась её лица, стирая слезу большим пальцем. В её словах был смысл — здравый, логичный смысл обычного человека. Но я уже не была обычным человеком. Тот месяц, о котором она говорила, стоил десяти лет жизни в золотой клетке.

— Месяц — это много, если каждый день ты чувствуешь, что по твоим венам течет не кровь, а расплавленное золото, — тихо ответила я. — Эна, послушай. Когда я была с Алессандро, я чувствовала себя вещью. Когда я с Римо... я чувствую себя оружием. Он не хочет меня сломать, он хочет, чтобы я была острее.

Я притянула её к себе, обнимая так крепко, как только могла. Моя рана на животе всё ещё саднила, напоминая о том, что жизнь хрупка.

— Он не выкинет меня. Он не сможет, — я усмехнулась, и в этой усмешке было что-то от того безумия, которое я видела в глазах Римо. — Потому что я — его отражение. Если он убьет меня, он убьет часть себя.

Мы простояли так долго, в темноте нашей комнаты, пока свет уличного фонаря рисовал полосы на полу. Эна не понимала, но она любила меня достаточно сильно, чтобы не отпускать мою руку, даже когда я шагала в бездну. И я любила её за это.