Глава 4. Октябрь 2025. Серена Фальконе

Я поправляю подол своего жёлтого платья и спускаюсь по мраморной лестнице, чувствуя, как каблуки Stuart Weitzman уверенно чеканят шаг. Римо идет рядом — массивный, молчаливый, всё еще хранящий на себе аромат моего геля для душа.

Мы заходим в игровую. Это сердце нашего дома. Здесь нет места пафосным диванам, на которых нельзя сидеть. Здесь стоит запах кожаной груши, дорогого виски из бара и кофе.

Дом Фальконе уже живет своей хаотичной жизнью. Наверху, в своей спальне, наверняка еще видит десятый сон Савио — единственный человек, способный игнорировать утренний шум до десяти утра. Нино, как обычно, уже закончил свой ритуал: его волосы еще влажные после бассейна, а перед ним дымится кружка черного кофе, запах которого кажется слишком резким по сравнению с моим утром.

Адамо мечется у кухонного острова. Он наспех закидывает в рот сэндвичи, одной рукой пытаясь запихнуть учебник в рюкзак.

— Опаздываешь, Адамо, — бросаю я с мягкой усмешкой.

— Всего на пять минут, Серена! — откликается он, обнимая меня одной рукой на бегу и пулей вылетая из дома.

Римо молча подходит к кофемашине. Ему не нужно говорить, что мне нужно. Через минуту он протягивает мне кружку с ванильным рафом — идеальная пенка, именно столько сладости, сколько мне нужно, чтобы окончательно проснуться.

— Спасибо, — я улыбаюсь ему, ловя его тяжелый, собственнический взгляд.

Тициано и Джакомо сидят за столом, полностью готовые к школе. Темно-синие брюки, белые поло — они выглядят как маленькие принцы, если не считать того, что оба предпочли классическим туфлям белые кроссовки. Я позволяю им это.

— Мам, мы сегодня сдаем тест по математике, — серьезно заявляет Тициано, поправляя воротничок.

— Я знаю, дорогой. Уверена, ты отлично справишься, — я глажу его по голове, стараясь не испортить прическу.

Сегодня мой день расписан по минутам. Сначала школа — нужно поговорить с учительницей об успехах мальчиков (Тициано иногда слишком прямолинеен, как и его отец), а затем мне нужно собрать тройняшек. Ладзаро, Эмилио и Арно пора на занятия к логопеду. Тройняшки — это тройная порция упрямства, и их речь развивается чуть медленнее, чем у старших, но я не позволю им отставать.

В игровой их нет — значит, Элизабет или Гвен (или обе сразу) уже заняты ими наверху. Эти няни — святые женщины, раз справляются с тремя маленькими Фальконе одновременно.

Я делаю глоток кофе и присаживаюсь за стол рядом с Нино.

— Доброе утро, Нино, — говорю я, ставя кружку на поверхность стола. — Как заплыв сегодня?

Он поднимает на меня свой спокойный, анализирующий взгляд, в котором всегда читается чуть больше, чем он говорит вслух. В этом доме Нино — это тишина, а мой муж — это буря. А я? Я — та, кто научилась управлять ими обоими.

— Вода отличная, Серена. Ты сегодня светишься ярче обычного, — ровным тоном отвечает он, кивая на мое платье.

Я чувствую, как за моей спиной замирает Римо, положив руку мне на плечо. Его пальцы слегка сжимают ткань платья.

— Она всегда светится, — отрезает он, и в его голосе слышится та самая страсть, которая не угасает уже шесть лет.

Мой завтрак с Нино длится ровно две минуты, пока тишину не взрывает топот шести маленьких ножек.

— МА-МА! ПА-ПА! — этот крик в три голоса означает, что тройняшки официально захватили территорию.

За ними, едва переводя дух, поспевают няни. Сегодня работают и Элизабет, и Гвен — в одиночку удержать эту банду невозможно. Мальчики уже одеты, и, судя по их виду, каждый отстаивал право на свой стиль с боем.

Мои маленькие Фальконе — это невероятный генетический коктейль. Тициано, мой старший, — ослепительный блондин с голубыми глазами, настоящий ангел снаружи и кремень внутри. Джакомо — шатен с моими глазами. А вот тройняшки...

Лазаро и Арно — маленькие копии Римо, темноволосые, но кудрявые, с пронзительными серыми глазами, которые смотрят на мир с вызовом. И среди этой тьмы сияет Эмилио — кудрявый блондин с такими же стальными серыми глазами.

— Ладзаро, иди сюда, негодник, — со смехом зову я среднего из тройняшек.

Он несется мимо, явно замышляя какую-то пакость против Джакомо, но я успеваю перехватить его за пояс брюк в полоску. Ладзаро хохочет, пытаясь вырваться, его кудри пружинят под моими пальцами. Его рубашка расстегнута настежь — типичный стиль Фальконе, даже в три года.

Я терпеливо застегиваю пуговицы, пока он извивается, пытаясь дотянуться до тарелки Адамо, которую тот не успел убрать.

— Мама, Эми украл мой грузовик! — Арно с разбега влетает в ноги Римо, ища защиты.

— Я не украл! Я взял его в аренду! — звонко выкрикивает Эмилио, сверкая своей светлой макушкой и прячась за барную стойку.

Римо подхватывает Арно на руки, легко, словно тот ничего не весит, и усаживает его себе на плечо. Взгляд мужа теплеет.

— Эмилио, верни арендованное имущество, пока я не ввел санкции, — басит Римо, но в его голосе слышится гордость. Он обожает их хватку.

Я смотрю на них — на моих пятерых сыновей, на спокойного Нино, на хмурого, но любящего Римо — и чувствую, как под ребрами, там, где выбиты их имена, разливается жар. Мы прошли через «конуру» в Канзас-Сити, через кровь и предательство, чтобы сейчас я могла сидеть здесь, в желтом платье от кутюр, попивая раф и наблюдая, как мои дети строят свою империю в пределах одной игровой комнаты.

— Элизабет, Гвен, спасибо, я сама отвезу их к логопеду, — говорю я няням, поправляя последнюю пуговицу Ладзаро. — Мальчики, доедаем завтрак. Кто первый съест омлет, тому разрешу лежать с закрытыми глазами в тихий час!

Этот стимул работает безотказно. Началась великая битва за омлет.

Я достаю из своей сумочки ключи от Cadillac Escalade. Этот семиместный зверь — моё спасение, когда нужно перевезти всю нашу маленькую армию.

— Тици, держи, — я протягиваю ключи старшему сыну. — Иди в гараж, и пусть Джо поможет тебе. Убедитесь, что все три кресла для младших установлены правильно.

Тициано кивает с предельно серьезным видом — он обожает, когда я доверяю ему «взрослые» поручения. Они с Джо срываются с места, и эхо их кроссовок затихает в коридоре, ведущем к гаражу.

Я перевожу взгляд на стол. Перед тройняшками стоят тарелки: омлет с курицей и несколько долек ярко-красного помидора. Мальчики методично уничтожают белок, но овощи для них — словно личное оскорбление.

Римо подходит к плите, накладывает себе внушительную порцию омлета прямо со сковороды и садится рядом. Я чувствую его жар, когда он на секунду прижимается губами к моему обнаженному плечу, вдыхая аромат ванили.

— Ешьте помидоры, — не оборачиваясь, бросает он детям. Его голос не громкий, но в нем звучит та самая сталь, которую нельзя игнорировать.

— Пап, они мокрые! — возмущается Арно, ковыряя дольку вилкой. — Я не хочу мокрую еду.

— Мокрая еда делает тебя быстрее, — Нино поднимает глаза от своего кофе, вступая в разговор со своей обычной невозмутимостью. — Если хочешь догнать Эмилио, когда он снова что-то у тебя стащит, тебе нужны витамины.

Эмилио, жуя с набитым ртом, хитро щурит свои серые глаза:

— А мне не нужны помидоры. Я и так быстрый. Я как твоя Бугатти, пап!

Римо усмехается, отправляя в рот кусок омлета.

— Моя Бугатти заправляется лучшим топливом, Эми. Помидоры — это человеческое топливо. Хочешь быть просто быстрым или хочешь летать?

Ладзаро, который до этого молча сражался с застегнутой рубашкой (которую он уже успел немного перекосить), подозрительно смотрит на тарелку:

— А если я съем всё, я смогу пострелять из твоего пистолета?

В комнате на секунду повисает тишина. Нино слегка выгибает бровь, глядя на брата. Я чувствую, как Римо напрягается — я знаю, что он хочет сказать «да», но он знает, что я этого не позволю.

— Ладзаро, — мой голос звучит мягко, но в нем слышится предупреждение. — Оружие — это не игрушка. Сначала ты должен научиться выговаривать букву «Р» у логопеда, а потом мы обсудим стрельбище. Р-р-р-работа, Ладзаро. Попробуй.

Ладзаро смешно морщит нос:

— Ла-бота.

— Почти, — хмыкает Римо, бросая на меня взгляд, полный обожания и легкой иронии.

— Так, мальчики, помидоры исчезают в течение тридцати секунд, или я включаю в машине классическую музыку вместо ваших детских песен.

Эмилио и Арно мгновенно закидывают овощи в рот, давясь и строя гримасы, будто едят лимоны. Ладзаро следует их примеру, победно демонстрируя пустую тарелку.

— Мы всё! — кричат они хором, спрыгивая со стульев.

Римо провожает их взглядом, а затем поворачивается ко мне. Его рука ложится мне на затылок, притягивая ближе.

— Будь осторожна на дорогах, кошечка. И если учительница Тици и Джо снова начнет говорить, что Тици «слишком агрессивен», просто напомни ей, чью фамилию он носит.

— Я сама справлюсь, Римо, — я целую его в уголок губ, вставая из-за стола. — Не пугай людей раньше времени.

Наземный гараж Фальконе больше похож на футуристический храм скорости. Зеркальный потолок отражает безупречные кузова машин, создавая иллюзию бесконечного пространства. Я знаю, что за этим зеркалом сверху могут быть охранники или сам Римо, наблюдающий за периметром, но сейчас это просто идеальный фон для моего утреннего дефиле к машине.

Малыши несутся впереди меня, их топот гулким эхом отдается от бетонного пола.

— Эми, не трогай Bugatti! — прикрикиваю я, когда Эмилио, пробегая мимо любимицы отца, пытается на ходу провести ладошкой по её крылу. — Папа увидит отпечатки — заставит тебя самого её полировать.

Эмилио хитро хихикает, но руку убирает. Он единственный, кто не боится гнева Римо, но знает, что я шутить не буду.

Мы подходим к моему черному матовому Cadillac Escalade. Тициано, как истинный маленький джентльмен, уже ждет нас. Он с серьезным видом распахивает массивную заднюю дверь, демонстрируя готовность номер один.

— Садимся, живо! — командую я, останавливаясь у машины и сложив руки на груди.

Тройняшки превращаются в организованную (почти) группу. Арно запрыгивает первым, ловко карабкаясь в свое кресло у окна. Он самый тихий, когда дело касается порядка. Ладзаро задерживается на пороге, пытаясь затащить в салон какую-то палку, найденную в гараже.

— Ладзаро, оставь это снаружи, — мой голос звучит мягко, но не терпит возражений. Он вздыхает и послушно роняет палку на пол.

Эмилио влетает последним, перепрыгивая через ноги братьев, и плюхается в центральное кресло, тут же начиная дергать ремни.

Я внимательно наблюдаю, как Тициано и Джакомо занимают свои места перед ними. Пятеро сыновей в одном замкнутом пространстве — это испытание для психики любого, но только не для меня.

— Так, — я облокачиваюсь на дверцу, обводя их взглядом. — Повторяем правила.

— Говорим тихо, сидим пристегнутыми, — хором, как заученную молитву, выдают они.

— И не кидаемся ничем в маму и меня, — добавляет Джакомо, косясь на Ладзаро.

Я закрываю тяжелую дверь, отсекая шум гаража. Обойдя машину на своих 12-сантиметровых шпильках, я сажусь на водительское кресло. Салон пахнет дорогой кожей и моими духами. Я бросаю кремовый клатч с золотыми листьями на пассажирское сиденье рядом с собой.

Нажимаю кнопку старта. Двигатель Escalade отзывается мощным, уверенным рокотом. Я бросаю взгляд в зеркало заднего вида: пять пар глаз — голубых и серых — смотрят на меня. Пять моих главных сокровищ.

— Поехали, мальчики. Ведите себя достойно. .

Черный матовый кузов моего Escalade разрезает яркое солнце Вегаса, словно тень хищника. Внутри салона, несмотря на мои правила, назревает буря.

— Эй! Верни! — звонкий голос Эмилио заставляет меня бросить взгляд в зеркало заднего вида.

Арно, воспользовавшись тем, что Эми отвлекся на вид за окном, ловко выхватил у него небольшую фигурку супергероя.

— Ты уже долго играл, теперь моя очередь! — заявляет Арно, пытаясь спрятать добычу за спиной.

Прежде чем Эмилио успевает издать боевой клич, который наверняка услышали бы в соседнем квартале, в дело вмешивается Тициано. Он оборачивается со своего кресла, и его взгляд в этот момент поразительно напоминает взгляд Римо, когда тот усмиряет своих солдат.

— Отдай мне, Арно, — спокойно, но твердо говорит Тициано, протягивая руку.

— Но Тици!..

— Пока не приедем, игрушка побудет у меня, — отрезает старший сын, конфискуя фигурку. — Чтобы вы не ссорились и не отвлекали маму.

В машине воцаряется относительная тишина, нарушаемая лишь обиженным сопением младших. Джакомо одобрительно кивает брату. Я слегка улыбаюсь — мой старший уже учится управлять.

Мы подъезжаем к младшему корпусу школы. Я плавно паркую матового гиганта на свободное место. Вокруг — суета: родители в спортивных костюмах или офисной одежде ведут детей за руки. Но когда открывается дверь моего Cadillac, время на парковке будто замедляется.

Я выхожу первой. Мои белые шпильки вонзаются в асфальт, а жёлтое платье вспыхивает ярким пятном на фоне серых будней. Я чувствую на себе десятки взглядов — смесь любопытства, зависти и того самого скрытого страха, который всегда сопровождает фамилию Фальконе.

Я открываю заднюю дверь.

— Выходим по одному, — командую я.

Тициано и Джакомо выпрыгивают первыми. На плечах — рюкзаки, тяжелые от учебников и формы для футбола, внутри — ланчбоксы, собранные нашим поваром. Они поправляют воротнички поло и встают рядом со мной. Следом выбираются тройняшки.

Я останавливаю каждого из них, заглядывая прямо в глаза.

— Слушайте меня внимательно. Мы идем в школу. Если кто-то из вас решит убежать от меня или затеет драку в коридоре... я подхвачу вас на руки и понесу как маленьких лялечек перед всеми. Понятно?

— Ма-а-ам! — Эмилио картинно морщится, Ладзаро и Арно возмущенно фыркают. Для трехлетних мужчин, которые считают себя будущими солдатами, нет ничего позорнее, чем оказаться на руках у мамочки на виду у всей школы.

— Мы поняли, мы будем идти рядом! — бурчит Ладзаро.

Мы идем к главному входу. Я в центре, тройняшки по бокам, Тици и Джо чуть впереди. На крыльце нас встречает мисс Кларк. Она старается улыбаться приветливо, но я вижу, как её пальцы нервно сжимают журнал. Она знает, кто отец этих мальчиков.

Она провожает нас в класс. Внутри уже шумят одноклассники моих старших. Тициано тут же здоровается с парой парней, занимая свое место с видом лидера, который вернулся в свой штаб. В этой школе учится много детей Каморры.

Я поворачиваюсь к мисс Кларк, поправляя золотой браслет в форме листа.

— Доброе утро, мисс Кларк. Я хотела бы обсудить успеваемость Тициано и Джакомо. У них были тесты и сочинение о семье. Есть ли что-то, о чем мне стоит знать? Особенно в плане их... взаимодействия с другими детьми.

Я замечаю, как мисс Кларк бросает короткий взгляд на Тициано, который в этот момент что-то объясняет сверстнику, и тот слушает его, затаив дыхание.

— О, миссис Фальконе... — начинает она, понижая голос. — Мальчики делают большие успехи, но у Тициано есть склонность к... очень специфическому лидерству.

Мисс Кларк слегка поправляет очки, стараясь подобрать слова. Она явно осторожничает, зная, что я не из тех матерей, которым можно пустить пыль в глаза.

— Миссис Фальконе, давайте начнем с хорошего, — она делает глубокий вдох. — Тициано — блестящий ученик. Его логика поразительна. Он сдал тест по математике на высший балл, причем решил задачи способами, которые мы еще даже не проходили. Однако... — она замялась. — Его лидерство граничит с абсолютным авторитетом. На прошлой неделе один из мальчиков постарше пытался задирать Джакомо. Тициано не ввязался в драку. Он просто подошел к нему и что-то тихо сказал. После этого тот мальчик не только извинился, но и теперь каждое утро открывает перед вашими сыновьями дверь. Я спросила Тициано, что он сказал, и он ответил: «Я просто напомнил ему о правилах вежливости в Лас-Вегасе».

Я едва заметно улыбаюсь. Чистый Римо. Тот тоже предпочитает, чтобы враг сдался еще до первого выстрела, просто осознав масштаб последствий.

— А что касается Джакомо? — перевожу я тему, чувствуя, как Эмилио за моей спиной начинает дергать Ладзаро за край рубашки.

Мисс Кларк вздыхает, и в этом вздохе больше сочувствия, чем упрека.

— Джакомо очень способный, у него прекрасное воображение. Но он... ленится, миссис Фальконе. Он делает ошибки по невнимательности не потому, что не знает материала, а потому, что ему скучно перепроверять за собой. Вчера в тесте он пропустил целую страницу задач просто потому, что решил, что «остальное и так понятно». Он часто витает в облаках, и если предмет его не захватывает, он просто отключается. Ему нужно больше дисциплины в плане рутины.

Я киваю, фиксируя это у себя в голове. Джакомо — мой маленький мечтатель, но в нашем мире невнимательность может стоить слишком дорого. Придется попросить Римо провести с ним «мужской разговор» о концентрации.

— Я поняла вас, мисс Кларк. Мы поработаем над его усидчивостью дома, — я кладу ладонь на плечо Джакомо, который тут же выпрямляется, почувствовав мой серьезный настрой. — И спасибо за информацию о Тициано. Я прослежу, чтобы его «уроки вежливости» оставались в рамках школьного устава.

Я поворачиваюсь к своим старшим.

— Тици, Джо, удачного дня. Помните, что я сказала.

Тройняшки, которым уже явно надоело стоять на одном месте, начинают крутиться вокруг моих ног. Эмилио уже заприметил какую-то яркую игрушку на полке класса и почти потянулся к ней.

— Мы уходим, — командую я, и тройняшки, ворча, следуют за мной к выходу. — Нас ждет мисс Сарьян. И если вы будете вести себя у логопеда так же тихо, как сейчас, на обратном пути мы заедем за макарунами.

Слово «макаруны» действует на них магически. Мы выходим из школы под прицелом взглядов учителей, и я направляюсь к своему черному матовому Cadillac.

Машина плавно скользит по улицам Вегаса. В салоне — привычный хаос.

— Эми, отдай! Это моё! — Арно пытается вырваться из кресла, ремни безопасности натягиваются до предела и с характерным щелчком поддаются, когда он их растегивает.

Я тут же нажимаю на тормоз, прижимаясь к обочине. В машине воцаряется звенящая тишина. Я не оборачиваюсь, просто смотрю в зеркало заднего вида, ловя взгляд Арно.

— Мы не сдвинемся с места, пока ты не пристегнешься обратно, — мой голос спокойный, но в нем слышится тот самый холод, который заставляет даже Римо прислушиваться. — Ты хочешь, чтобы макаруны достались только Тици и Джо?

Арно надувает губы, но тут же послушно вщелкивает пряжку ремня на место.

— Пристегнулся, — бурчит он.

Я выдыхаю и еду дальше. Через пару минут мы паркуемся у студии «Ink & Steel». Синий неоновый знак на фасаде еще не горит — слишком рано — но я вижу Эну. Она стоит у входа, прислонившись к стене, в своем неизменном стиле: оверсайз-футболка, куча цепей и ярко-синие волосы, которые на солнце кажутся электрическими.

Она открывает дверь и запрыгивает на переднее сиденье. В салон тут же врывается запах её специфического парфюма и кофе.

— Привет, киса, — она зевает, потягиваясь, и тут же поворачивается к задним сиденьям. — Эй, банда! Кто сегодня вел себя хуже всех?

— ЭМИЛИО! — хором кричат Ладзаро и Арно.

— Неправда! — вскидывается блондин, сверкая глазами. — Эна, посмотри, у меня новая футболка! — он показывает ей рисунок на своей футболке.

Эна смеется, подмигивая мне, и я трогаю машину с места.

— Как дела? — спрашивает она, поудобнее устраиваясь в кожаном кресле и бросая взгляд на мой безупречный желтый наряд. — Ты выглядишь так, будто собралась на красную дорожку, а не к логопеду слушать «р-р-р».

— Это мой способ сохранять рассудок, Эна, — я улыбаюсь, маневрируя в потоке машин. — Если я перестану носить шпильки, я окончательно превращусь в няньку. Мисс Кларк сказала, что Тициано уже вовсю «учит вежливости» одноклассников. Весь в отца.

— Кто бы сомневался, — хмыкает Эна. — Гены Фальконе — это не шутки.

— Вечером в «Сахарнице» проверка отчета и большой заезд гостей. Нужно, чтобы всё было на высшем уровне.

— О, «Сахарница»... — Эна усмехается. — Самый роскошный Америки. Тебе не кажется ироничным, что ты — мать пятерых детей — управляешь местом греха?

— Это бизнес, Эна. И я управляю им лучше, чем кто-либо другой. Там чисто, безопасно и... дорого.

Мы подъезжаем к зданию медицинского центра.

— Приехали, — я глушу мотор. — Мальчики, выходим.

Мы выходим из машины единым фронтом. Эна, с её синими волосами и татуировками, и я в своём ярко-жёлтом образе — мы смотримся как две инопланетянки, приземлившиеся в тихом квартале с медицинскими центрами. Тройняшки, зажатые между нами, стараются идти чинно, но Эмилио то и дело подпрыгивает, пытаясь дотянуться до цепей на куртке Эны.

В кабинете мисс Сарьян я передаю эстафету. Мы с Эной уже давно отработали эту схему — пока дети заняты «р-р-р», у нас есть законные сорок пять тишины.

Мы заходим в уютную кондитерскую за углом. Здесь пахнет сахарной пудрой и корицей.

Эна берет себе большой черный кофе и круассан, а я, решив, что утреннего рафа от Римо мне достаточно, заказываю прохладный морс и сэндвич с ветчиной. Пока бариста готовит заказ, я выбираю макаруны.

— Пять штук синего цвета, — диктую я девушке за витриной. — И еще коробку побольше: добавьте туда двенадцать штук разного вкуса.

Мы садимся за небольшой столик у окна. Эна с наслаждением откусывает круассан и щурится на солнце.

— Слушай, Серена, — она понижает голос, — я видела твои последние сторис. Охваты сумасшедшие. Римо всё еще ворчит, когда видит, как ты выставляешь «кусочки жизни»?

— Он смирился, — я отпиваю кислый морс, чувствуя, как он освежает. — Пока он видит в кадре только кудри детей или мои завтраки, он спокоен. Но он до сих пор не понимает, зачем мне это нужно. Для него власть — это когда тебя боятся. Для меня власть — это когда тобой восхищаются и хотят быть на тебя похожими.

— Ты опасная женщина, Фальконе, — усмехается Эна. — Твой блог — это ведь идеальное прикрытие. «Счастливая мать пяти детей, управляющая бизнесом». Никто и не подумает, что за этим фасадом скрывается империя Каморры.

— В этом и смысл, — я откусываю сэндвич, поглядывая на часы. — Мир меняется. Римо это чувствует, хоть и ворчит. Мы не можем вечно жить в тени, как это было в 2018-м в Канзас-Сити.

Я смотрю на коробку с макарунами и на свое кольцо с соколом. Жизнь в Лас-Вегасе — это вечная игра на высоких ставках, но пока я в этом платье, с этой сумкой и с этой семьей, я знаю, что банк всегда останется за мной.

Прежде чем уйти, мы с Эной устраиваем быструю фотосессию. Это уже отработанный процесс: она знает мои рабочие ракурсы, а я знаю, как снять её, чтобы в кадр попали только её невероятные синие волосы, татуированные пальцы, обхватившие чашку кофе, и дерзкий стиль.

В моем блоге есть только одно лицо — моё. Это мое железное правило безопасности. Никто не увидит лиц моих детей, моих братьев или подруги. Я — щит для тех, кто мне дорог. Пусть мир смотрит на меня, пусть обсуждает моё жёлтое платье и мой морс, пока те, кого я люблю, остаются в тени моей популярности.

Мы успеваем обсудить новую палитру пигментов для тату-студии Эны, когда мой телефон вибрирует на столе.

— Да, мисс Сарьян? — я поднимаю трубку. — Поняла, мы уже идем.

Мы возвращаемся в кабинет. Тройняшки, завидев Эну, тут же облепляют её. Ладзаро виснет на её руке, Арно пытается рассмотреть кольца на её пальцах, а Эмилио, как самый хитрый, уже лезет к ней в карман в поисках жевательной резинки.

Мисс Сарьян приглашает меня к столу. Она выглядит немного уставшей — три маленьких Фальконе за один час способны вымотать любого профессионала.

— У мальчиков есть прогресс, Серена, — говорит она, раскладывая передо мной несколько красочных пособий. — У Эмилио самая чистая артикуляция, но он постоянно отвлекается. Ладзаро и Арно нужно больше тренировать мышцы языка. Вот эти упражнения, — она показывает на страницы с забавными картинками, — помогут им закрепить звук «Р».

Я внимательно слушаю, делая пометки в голове. Я не из тех матерей, кто делегирует воспитание только няням. Я хочу сама слышать, как мои сыновья четко произносят свои имена.

— Я возьму вот эти книжки, — я указываю на три разных комплекта. — В трёх экземплярах для каждого.

Я расплачиваюсь, и мы выходим в коридор.

— Так, банда, загружаемся! — командует Эна, подгоняя мальчиков к выходу.

Мы снова выходим на жаркий воздух Вегаса. Матовый Cadillac Escalade ждет нас, сверкая на солнце своим безупречным черным покрытием. Я открываю двери, и мальчики, уже предвкушая обещанные макаруны, забираются внутрь гораздо быстрее, чем утром.

Я сажусь за руль, бросаю пакет с пособиями на пол, а коробку с тремя десертами передаю назад мальчикам.

***

Мы въезжаем в гараж, и матовый Cadillac Escalade затихает. Стоит мне заглушить мотор, как тишина длится всего секунду — тройняшки уже вовсю шуршат пустыми обертками от макарунов. Свои трофеи они уничтожили еще в пути, и теперь их переполняет сахарная энергия.

В доме непривычно тихо. Римо и Нино уже ушли по делам — скорее всего, на встречу с кем-то из своих капитанов. Савио тоже след простыл: либо он все-таки проснулся и уехал, либо где-то затаился в глубинах особняка.

Как только мы заходим, на пороге нас встречают няни — Элизабет и Гвен. Тройняшки, не сбавляя скорости, проносятся мимо меня прямо в свою огромную детскую.

— Книжки в пакете, занимаемся вечером! — бросаю я им вдогонку, зная, что сейчас они меня уже не слышат.

Я иду на кухню, Эна следует за мной, лениво рассматривая интерьер, к которому она так и не привыкла, несмотря на частые визиты. Навстречу нам выходит Хлоя, наша служанка. Она появилась у нас одновременно с поваром, когда Джакомо исполнился год. Тогда я поняла, что двое детей и огромный дом — это коктейль, который выпьет все мои силы. Мне нужно было, чтобы полы в детской сияли каждый день, потому что мальчики вечно ползали по ним, и приходящей дважды в неделю клининговой службы просто не хватало.

— Добро пожаловать, миссис Фальконе, — Хлоя вежливо кивает и забирает у меня пакеты с учебными пособиями, чтобы отнести их в комнату.

Мы заходим в святая святых — на кухню, где заправляет Альберт. Он появился в нашей жизни тогда же, когда и Хлоя. Готовить полезную, сбалансированную еду для Тициано и малыша Джакомо, параллельно управляя бизнесом, было невозможно.

— Альберт, добрый день, — я ставлю коробку с оставшимися макарунами на мраморный остров. — Это в холодильник. По одному для Тициано и Джакомо, когда они вернутся из школы. Остальные — для Савио и Адамо.

— Передам, Серена, — Альберт улыбается, поправляя свой безупречный белый фартук. — Как раз вовремя. Я заканчиваю подготовку к обеду.

Эна облокачивается на стойку, с интересом поглядывая на кастрюли.

— Что сегодня в меню для маленьких боссов? — спрашивает она.

— Для детей сегодня запеченная грудка индейки в сливочном соусе с пюре из цветной капусты и моркови. Никаких специй, только натуральный вкус, как просила миссис Фальконе, — Альберт кивает мне. — А для взрослых я готовлю филе-миньон с соусом из красного вина и спаржей на гриле.

— Индейка и спаржа... — Эна качает головой, глядя на меня. — Серена, иногда я забываю, что ты жена самого опасного человека в Вегасе, а не диетолог из Беверли-Хиллз.

— Чтобы вырастить мальчиков, их нужно правильно кормить, Эна, — я поправляю кольцо на пальце и поворачиваюсь к Альберту. — Спасибо, Альберт. Мы с Эной будем в малой гостиной, принеси нам, пожалуйста, по стакану воды с лимоном.

Мы проходим в малую гостиную, и я чувствую, как напряжение утра наконец начинает спадать. Эта комната — моё убежище. Здесь всё идеально сбалансировано: от высоких кремовых стен с изящной лепниной до тяжёлых штор из тёмно-зелёного бархата, которые сейчас подвязаны, пропуская мягкий свет Вегаса.

Я опускаюсь на глубокий бордовый диван, чувствуя, как приятная тяжесть бархата обволакивает меня. Эна садится напротив, закинув ногу на ногу и поставив стакан с лимонной водой на матовый деревянный столик. На фоне бордового дивана её синие волосы выглядят ещё ярче. Наш повар Альберт бесшумно уходит, оставляя нас в тишине, нарушаемой лишь едва слышным гулом кондиционера.

Эна вдруг замолкает, её взгляд становится непривычно серьезным. Она запускает руку в глубокий карман своих оверсайз-брюк и медленно достает ладонь, сжатую в кулак.

— Помнишь это? — тихо спрашивает она и раскрывает ладонь.

На её коже лежат две цепочки. На одной качается тонкая серебристая буква S, на другой — E. Моё сердце на секунду пропускает удар. Эти кулоны... Боже, мы купили их на какой-то дешёвой распродаже в 2019-м, когда у нас не было ни гроша за душой, а единственным нашим достоянием была дружба и общие смены в бургерной. В те времена они казались нам чистым серебром, хотя стоили центы. Мы называли их нашими амулетами — верили, что пока они у нас, мы выберемся из любой дыры.

А потом, в суматохе переездов, драк в Рино и моего окончательного перехода в мир Фальконе, они просто исчезли. Я думала, они потеряны навсегда.

— Я перебирала старые вещи в коробке, которая пылилась у меня на антресолях ещё с Канзас-Сити, — Эна улыбается, и в её глазах мелькает та самая девчонка из прошлого. — Нашла их на самом дне.

Она протягивает мне кулон с буквой E, а себе оставляет S. В этом был наш прикол: носить инициал друг друга в знак преданности.

Я беру холодный металл в руки. После тяжёлого черного кольца с соколом и дизайнерских украшений, этот кулон кажется почти невесомым, но его ценность для меня сейчас выше любого бриллианта в коллекции.

— Эна... я думала, они остались в той конуре, — шепчу я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, что бывает крайне редко.

Я подаюсь вперед, забираю у неё цепочку с буквой S и помогаю ей застегнуть её на шее, прямо поверх её многочисленных татуировок. Эна, в свою очередь, аккуратно застегивает букву E на мне. Серебристая буква ложится чуть выше выреза моего жёлтого платья, создавая странный, но безумно дорогой моему сердцу контраст с дорогим образом.

— Теперь мы снова в деле, — усмехается Эна, потирая кулон пальцем. — Наша броня снова на нас.

Я смотрю на наши отражения в зеркале над камином. Королева Каморры и тату-мастер с синими волосами. Мы сидим в роскошной гостиной, окруженные бархатом и искусством, но эти две дешевые железки на шеях связывают нас с тем временем, когда мы были просто Сереной и Эной — двумя девчонками, которые не боялись ничего.