29 глава (выстрел)

Вторник, 12:07. Старый склад. Порт.

Выстрел разорвал тишину.

Минхо упал.

Не на колени — навзничь, как подкошенный. Сохён закричала — так громко, что у неё сорвало голос. Она рвалась с верёвок, не чувствуя боли, не чувствуя ничего, кроме ужаса, который разливался по венам ледяной лавой.

— Минхо! Минхо!

Он лежал на бетонном полу, и кровь растекалась под ним тёмной лужей. Глаза были открыты, но он не двигался. Не дышал. Или она просто не слышала дыхания из-за собственных криков.

Брат опустил пистолет. Смотрел на брата, лежащего у его ног, и на его лице не было торжества. Не было радости. Только пустота — та самая, которую Минхо видел в его глазах всё детство.

— Ты сам виноват, — сказал брат. Голос его дрожал. — Я предупреждал. Я говорил тебе — не вставай на моём пути.

Минхо не ответил.

— Вставай, — сказал брат. — Вставай, ты не мог умереть от одного выстрела. Я стрелял в плечо.

Он подошёл ближе. Наклонился.

Минхо не двигался.

— Вставай, я сказал!

Тишина.

— Минхо! — брат схватил его за плечо, перевернул на спину. Крови было больше, чем он думал. Пуля задела артерию — плечо, не плечо, но кровь хлестала так, будто кто-то открыл кран.

— Нет, — прошептал брат. — Нет, нет, нет.

Он прижал руки к ране, пытаясь остановить кровь. Но она всё равно текла — между пальцев, на пол, на его дорогой костюм.

— Ты не можешь умереть, — сказал брат. — Ты мой брат. Ты не можешь.

Минхо открыл глаза.

— Слабак, — прошептал он. — Ты всегда был слабаком.

— Заткнись, — брат надавил сильнее. — Ты будешь жить. Я прикажу.

— Ты больше никому не приказываешь, — сказал Минхо. — Твоя империя рухнула. Твои люди предали тебя. Ты один.

Брат смотрел на него. В его глазах было что-то, чего Минхо никогда не видел — слёзы.

— Я не хотел, — сказал брат. — Я не хотел стрелять.

— Хотел, — ответил Минхо. — Ты всегда хотел. Ты просто ждал повода.

Он закрыл глаза.

— Минхо! — крикнула Сохён. — Минхо, не смей закрывать глаза! Ты обещал! Ты обещал, что мы будем жить!

— Сохён… — голос Минхо был слабым, почти неслышным.

— Я здесь, — она плакала. — Я здесь, слышишь? Не уходи!

Брат поднял голову. Посмотрел на неё.

— Ты любишь его? — спросил он.

— Больше жизни, — ответила она.

— Тогда помоги ему, — сказал брат. Он вытащил нож, разрезал верёвки. — Давай. Останови кровь.

Сохён упала на колени рядом с Минхо, прижала руки к его ране.

— Держись, — сказала она. — Пожалуйста. Ради меня.

Минхо улыбнулся. Слабо, почти незаметно.

— Ради тебя, — прошептал он.

Брат стоял над ними. Смотрел. И впервые за много лет чувствовал что-то, кроме пустоты.

Зависть.

Он завидовал брату. Потому что у того было то, чего у него никогда не будет. Любовь. Настоящая. Та, за которую умирают.

— Полиция! Всем стоять!

Двери склада распахнулись. Капитан Ли вбежал с пистолетом, за ним — десяток вооружённых полицейских.

— Хан Джисон, вы арестованы! Бросьте оружие!

Брат медленно поднял руки. Пистолет выпал из его пальцев, звякнул о бетон.

— Не стреляйте, — сказал он. — Я сдаюсь.

Полицейские набросились на него, заламывая руки за спину.

— Вы имеете право хранить молчание, — начал капитан Ли, но брат его не слушал.

Он смотрел на Минхо.

На брата, которого только что чуть не убил.

— Выживи, — сказал он. — Пожалуйста. Выживи.

Его увели.

Склад опустел.

Остались только Минхо, Сохён и капитан Ли.

— Скорая уже в пути, — сказал Донгук. — Держитесь.

Сохён держала Минхо за руку. Не отпускала. Даже когда приехали медики, даже когда его грузили на носилки, даже когда хотели отвести её в сторону — она не отпускала.

— Я с ним, — сказала она. — Я никуда не уйду.

— Девушка, вы не можете…

— Я с ним! — закричала она. — Я его невеста. Я имею право.

Медики переглянулись. Позволили ей сесть в машину скорой рядом с ним.

Минхо был без сознания. Бледный, как бумага. Трубки, провода, капельницы.

Сохён сжимала его холодные пальцы и шептала:

— Ты обещал. Ты обещал, что мы будем жить. Ты не можешь умереть. Не имеешь права. Слышишь, Ли Минхо? Я тебя не отпускаю. Никогда.

Скорая мчалась по городу с воющей сиреной.

А она держала его за руку.

И не отпускала.

Вторник, 13:00. Больница. Приёмный покой.

Минхо увезли в операционную.

Сохён сидела в коридоре на пластиковом стуле, сжимая в руках его окровавленную куртку. Не плакала. Слёз не было. Только пустота.

— Сохён.

Она подняла голову. Сынмин стоял перед ней — запыхавшийся, бледный. За ним — Чанхо, Джиён, Соджин, Хёк.

— Он в операционной, — сказала она. — Потерял много крови.

— Он выживет, — сказал Сынмин, садясь рядом. — Он сильный.

— Он человек, — ответила Сохён. — Не металл. Не камень. Человек. И его чуть не убили.

— Но не убили, — сказал Чанхо. — Он жив. Это главное.

Она покачала головой.

— Он жив, потому что брат промахнулся. Потому что целился в плечо, а не в голову.

— Может, он не хотел убивать, — сказал Джиён.

— Он хотел, — ответила Сохён. — Просто не смог. Потому что любит его. Несмотря ни на что.

Они замолчали.

В коридоре было тихо — только тикали часы на стене, отмеряя минуты.

Вторник, 14:30.

Из операционной вышла медсестра.

— Ли Минхо? — спросила она.

— Да, — Сохён вскочила. — Как он?

— Операция прошла успешно. Пулю извлекли. Повреждена артерия, но мы остановили кровотечение. Сейчас он в реанимации. Если следующие сутки пройдут без осложнений — переведём в обычную палату.

— Можно его увидеть?

— Нет, — медсестра покачала головой. — Реанимация закрыта для посетителей. Приходите завтра утром.

Сынмин взял Сохён за руку.

— Поехали домой. Отдохни.

— Я не уйду, — сказала она.

— Сохён…

— Я не уйду, — повторила она. — В прошлый раз я ушла — и он чуть не умер. В этот раз я буду здесь. На случай, если он очнётся.

Сынмин вздохнул.

— Тогда мы останемся с тобой.

Они остались.

Сидели в больничном коридоре, пили кофе из автомата, ждали. Чанхо уснул на трёх стульях. Джиён читал новости. Соджин и Хёк играли в карты.

Сынмин сидел рядом с Сохён. Не говорил — просто был рядом.

— Сынмин, — сказала Сохён.

— Мм?

— Ты знал, что он пойдёт туда один?

— Знал, — ответил Сынмин. — Он всегда так делает. Думает, что он бессмертный.

— Он не бессмертный, — сказала она. — Он просто не умеет просить о помощи.

— Теперь научится, — сказал Сынмин. — Ты его перевоспитаешь.

Она улыбнулась. В первый раз за сегодня.

— Надеюсь.

Среда, 8:00.

Сохён пустили в реанимацию.

Минхо лежал на койке, бледный, с трубками и проводами. Лицо спокойное — таким она видела его только во сне.

Она села на стул рядом. Взяла его руку. Холодную, но живую.

— Минхо, — прошептала она. — Я здесь.

Он не ответил.

— Я буду ждать, — сказала она. — Сколько нужно. Ты меня слышишь?

Тишина.

Она положила голову на край его кровати и закрыла глаза.

Она не спала почти сутки. Усталость взяла своё.

Она уснула, держа его за руку.

Среда, 11:00.

Минхо открыл глаза.

Первое, что он увидел — белый потолок. Потом — трубки. Потом — запах больницы.

И Сохён.

Она спала, сидя на стуле, положив голову на его кровать. Её рука сжимала его пальцы.

Он не двигался. Боялся разбудить.

Смотрел на неё. На её спутанные волосы. На красные веки. На его футболку, в которой она была.

— Сохён, — прошептал он.

Она не проснулась.

— Сохён, — громче.

Она вздрогнула. Подняла голову. Посмотрела на него.

Её глаза расширились.

— Минхо, — выдохнула она. — Ты жив.

— Жив, — сказал он. Голос был хриплым, слабым. Но живым.

Она заплакала. Не скрываясь. Не сдерживаясь. Просто плакала, уткнувшись лицом в его плечо.

— Я думала, ты умрёшь, — сказала она сквозь слёзы. — Я думала, что ты меня бросишь.

— Не брошу, — сказал он. — Обещал.

— Ты обещал не умирать, — сказала она, поднимая голову. — А сам чуть не умер.

— Прости, — сказал он. — Не хотел тебя пугать.

— Ты всегда не хочешь, но всегда пугаешь.

Он слабо улыбнулся.

— Ты здесь, — сказал он.

— Я всегда здесь, — ответила она.

— Я знаю.

Она наклонилась и поцеловала его. Осторожно, чтобы не задеть трубки.

— Больше никогда не пугай меня так, — сказала она.

— Постараюсь, — ответил он.

Среда, 14:00. Палата.

Минхо перевели в обычную палату. Трубок стало меньше. Он даже смог сесть, опираясь на подушки.

Сынмин, Чанхо, Джиён, Соджин и Хёк пришли все вместе. Принесли фрукты, сок, огромного плюшевого мишку.

— Это от нас, — сказал Сынмин, ставя мишку на тумбочку.

— Вы с ума сошли, — сказал Минхо, но улыбнулся.

— Ты чуть не умер, — сказал Чанхо. — Мы имеем право сходить с ума.

— Спасибо, — сказал Минхо. — Что пришли.

— Ты бы на нашем месте пришёл? — спросил Джиён.

— Пришёл бы, — ответил Минхо.

— Тогда не благодари, — сказал Чанхо.

Они остались ненадолго. Сынмин рассказал, что брата перевели в следственный изолятор, что он дал признательные показания, что суд прошёл — его приговор оставили в силе.

— Пятнадцать лет, — сказал Сынмин. — Он не выйдет раньше.

Минхо кивнул.

— Пятнадцать лет, — повторил он. — Достаточно, чтобы начать новую жизнь.

— Ты его простил? — спросила Сохён.

Минхо помолчал.

— Не знаю, — ответил он. — Но я не хочу больше ненавидеть. Ненависть съедает изнутри.

— А любовь? — спросила она.

— Любовь спасает, — ответил он. — Я знаю. Ты меня спасла.

Она улыбнулась.

— Мы спасли друг друга, — сказала она. — Как и обещали.

Среда, 20:00.

Сынмин и остальные ушли. Минхо и Сохён остались вдвоём.

— Сохён, — сказал он.

— Мм?

— Я хочу кое-что тебе сказать.

— Говори.

— Когда меня выпишут, я хочу уехать. Далеко. На море. С тобой.

— Я знаю, — сказала она. — Ты уже говорил.

— Я хочу, чтобы мы начали новую жизнь. Без прошлого. Без страха. Без брата.

— Хорошо, — сказала она. — Мы начнём новую жизнь.

— Ты поедешь со мной?

— Я поеду с тобой куда угодно, — ответила она. — Даже на край света.

Он улыбнулся.

— На край света не надо. Достаточно до моря.

Она поцеловала его.

— Договорились.