19 глава (больничная тишина)

Суббота, 23:50. По дороге в больницу.

Минхо почувствовал боль через десять минут после того, как они выехали со склада.

Сначала это было просто покалывание в боку — он списал на усталость, на напряжение, на адреналин, который постепенно уходил. Но когда он повернул руль, чтобы объехать яму, боль ударила настоящей волной — острой, режущей, такой сильной, что перехватило дыхание.

— Минхо? — Сохён повернулась к нему. — Ты чего?

Он не ответил. Сжал руль, пытаясь сфокусироваться на дороге. Но перед глазами всё плыло.

— Минхо! — Сохён увидела кровь. Тёмное пятно расползалось по его футболке, прямо под рёбрами. — Останови машину!

— Всё нормально, — выдавил он.

— Ненормально! Ты истекаешь кровью!

Он хотел сказать что-то ещё, но мир вокруг потерял чёткость — огни растянулись в полосы, звуки стали глухими, руки перестали слушаться.

Машина вильнула влево, вправо, задела бордюр и остановилась.

Минхо уронил голову на руль.

— Минхо! — Сохён трясла его за плечо. — Минхо, не смей! Не смей закрывать глаза!

Она выскочила из машины, оббежала её, открыла дверь с его стороны. Он был в сознании, но взгляд уже блуждал.

— Я в порядке, — прошептал он.

— Ты не в порядке! — она нажала на его рану, пытаясь остановить кровь. Он застонал. — Ты меня слышишь? Ты не умрёшь! Я не позволю!

Она вытащила телефон. Пальцы не слушались. Она набрала номер Сынмина.

— Сынмин! Минхо ранен! Мы на улице Портовая, у моста! Вызывай скорую! Быстро!

— Что? Как? — голос Сынмина был спросонья, но через секунду стал резким. — Я еду!

Положив трубку, Сохён вернулась к Минхо. Сняла свою кофту, свернула и прижала к его боку.

— Держись, — сказала она. — Слышишь? Держись.

Он посмотрел на неё. Глаза уже теряли фокус, но он улыбнулся.

— Ты… ты красивая, — сказал он заплетающимся языком. — Даже когда… плачешь.

— Я не плачу, — соврала она, вытирая щёки. — Это дождь.

— Дождя нет, — прошептал он.

— Заткнись, — сказала она сквозь слёзы. — Просто заткнись и дыши.

Он закрыл глаза.

— Минхо! — она похлопала его по щеке. — Минхо, открой глаза!

Он не открывал.

— Минхо! — она кричала теперь. — Открой глаза, пожалуйста! Я прошу тебя! Не бросай меня!

Скорая приехала через семь минут.

Для Сохён эти семь минут длились вечность.

Воскресенье, 00:15. Больница. Приёмный покой.

Минхо увезли на каталке. Сохён бежала рядом, пока медсестра не остановила её:

— Девушка, вы не можете с ним. Ждите здесь.

— Я должна быть с ним!

— Мы сделаем всё возможное. Ждите здесь.

Стеклянные двери операционной закрылись.

Сохён осталась в коридоре. Белом, стерильном, пахнущем дезинфекцией и страхом.

Она села на пластиковый стул, обхватила себя руками и заплакала.

Не тихо — в голос. Сотрясаясь от рыданий, не сдерживаясь, не скрывая.

Она думала, что он умрёт. Думала, что последние слова, которые он сказал ей — «ты красивая». Думала, что она не успела сказать ему главное.

Хотя он знал.

Он всегда знал.

Воскресенье, 00:40.

Прибежал Сынмин. За ним — Чанхо, Джиён, Соджин и Хёк. Все бледные, запыхавшиеся, в глазах — ужас.

— Что случилось? — спросил Сынмин, садясь рядом.

— Ножевое, — ответила Сохён. — На складе. Он не сказал. Он вёл машину и молчал, пока не упал.

Сынмин выругался сквозь зубы.

— Он всегда такой. Всегда геройствует. Думает, что он бессмертный.

— Он просто не хотел меня пугать, — сказала Сохён. — Он знал, что я испугаюсь.

— А теперь? — спросил Чанхо. — Теперь ты не испугалась?

Сохён посмотрела на него. Глаза красные, опухшие.

— Теперь я боюсь, что он умрёт, — сказала она. — И это хуже, чем любой страх в мире.

Чанхо отвернулся. Он не умел утешать. Но он остался. Они все остались.

Сидят в больничном коридоре, ждут. Молчат. Каждый думает о своём.

Воскресенье, 02:30.

Из операционной вышла медсестра.

— Кто здесь родственники Ли Минхо?

— Я, — сказала Сохён, вставая.

— Вы кем ему приходитесь?

— Я… — она запнулась. — Я его невеста.

Сынмин посмотрел на неё с уважением.

— Операция прошла успешно, — сказала медсестра. — Нож повредил печень, но мы остановили кровотечение. Сейчас он в реанимации. Если сутки пройдут без осложнений — переведём в обычную палату.

— Можно его увидеть? — спросила Сохён.

— Нет. Реанимация закрыта для посетителей. Приходите завтра утром.

Сынмин взял Сохён за руку.

— Поехали домой, — сказал он. — Отдохни. Утром вернёшься.

— Я не уйду, — ответила она.

— Сохён…

— Я не уйду, — повторила она. — Я буду здесь. На случай, если он очнётся.

Сынмин вздохнул.

— Тогда мы останемся с тобой.

Они остались. Сидят в коридоре, пьют кофе из автомата, ждут. Чанхо уснул на трёх стульях. Джиён читает новости. Соджин и Хёк играют в карты.

Сынмин сидит рядом с Сохён. Не говорит — просто сидит.

— Сынмин, — сказала Сохён.

— Мм?

— Ты знал, что он любит меня?

— Все знали, — ответил Сынмин. — Кроме него самого.

Она улыбнулась. В первый раз за ночь.

— Он хороший, — сказала она. — Просто не умеет показывать.

— Он тебя спас, — сказал Сынмин. — Несколько раз. Ты знаешь?

— Знаю.

— И ты его спасла, — добавил он. — Ты единственная, кто увидела в нём человека. Мы все видели только бандита.

Сохён покачала головой.

— Он не бандит. Он мальчик, который потерял мать и не нашёл никого, кто бы его обнял.

— Теперь нашёл, — сказал Сынмин.

Сохён посмотрела на дверь реанимации.

— Теперь нашла, — повторила она.

Воскресенье, 07:00.

Солнце вставало над Сеулом, когда Сохён наконец пустили в реанимацию.

Минхо лежал на койке, бледный, с трубками и проводами. Лицо спокойное — таким она видела его только во сне.

Она села на стул рядом. Взяла его руку. Холодную, безжизненную — но живую.

— Минхо, — прошептала она. — Я здесь.

Он не ответил.

— Я буду ждать, — сказала она. — Сколько нужно. Ты меня слышишь?

Тишина.

Она положила голову на край его кровати и закрыла глаза.

Она не спала почти сутки. Усталость взяла своё.

Она уснула, держа его за руку.

Воскресенье, 11:00.

Минхо открыл глаза.

Первое, что он увидел — белый потолок. Потом — трубки. Потом — запах больницы.

И Сохён.

Она спала, сидя на стуле, положив голову на его кровать. Её рука сжимала его пальцы.

Он не двигался. Боялся разбудить.

Смотрел на неё. На её спутанные волосы. На красные веки. На его футболку, в которой она была — он не знал, как она оказалась на ней, но это была его футболка, та самая, что он любил.

— Сохён, — прошептал он.

Она не проснулась.

— Сохён, — громче.

Она вздрогнула. Подняла голову. Посмотрела на него.

Её глаза расширились.

— Минхо, — выдохнула она. — Ты жив.

— Жив, — сказал он. Голос был хриплым, слабым. Но живым.

Она заплакала. Не скрываясь. Не сдерживаясь. Просто плакала, уткнувшись лицом в его плечо.

— Я думала, ты умрёшь, — сказала она сквозь слёзы. — Я думала, что ты меня бросишь.

— Не брошу, — сказал он. — Обещал.

— Ты обещал не умирать, — сказала она, поднимая голову. — А сам чуть не умер.

— Прости, — сказал он. — Не хотел тебя пугать.

— Ты всегда не хочешь, но всегда пугаешь.

Он слабо улыбнулся.

— Ты здесь, — сказал он.

— Я всегда здесь, — ответила она.

— Я знаю.

Она наклонилась и поцеловала его. Осторожно, чтобы не задеть трубки.

— Больше никогда не пугай меня так, — сказала она.

— Постараюсь, — ответил он.

Воскресенье, 12:00. Палата.

Минхо перевели в обычную палату. Трубок стало меньше. Он даже смог сесть, опираясь на подушки.

Сынмин, Чанхо, Джиён, Соджин и Хёк пришли все вместе. Принесли фрукты, сок, глупые журналы и огромного плюшевого медведя.

— Это от нас, — сказал Сынмин, ставя медведя на тумбочку.

— Вы с ума сошли, — сказал Минхо, но улыбнулся.

— Ты чуть не умер, — сказал Чанхо. — Мы имеем право сходить с ума.

— Спасибо, — сказал Минхо. — Что пришли.

— Ты бы на нашем месте пришёл? — спросил Джиён.

— Пришёл бы, — ответил Минхо.

— Тогда не благодари, — сказал Чанхо.

Они остались ненадолго. Сынмин рассказал, что брата перевели в следственный изолятор, что полиция нашла ещё свидетелей, что статья набрала миллион просмотров. Минхо слушал, кивал, но думал о другом.

Он думал о Сохён.

О том, как она сидела у его кровати. Как держала за руку. Как сказала медсестре «я его невеста».

— Сынмин, — сказал он, когда они остались одни.

— Мм?

— Она сказала, что она моя невеста.

— Я слышал, — Сынмин улыбнулся.

— Она не просила меня.

— Минхо, — Сынмин сел на край кровати. — Она рисковала жизнью ради тебя. Она ждала в коридоре всю ночь. Она назвалась твоей невестой. Ты правда думаешь, что ей нужно что-то просить?

Минхо молчал.

— Просто будь с ней, — сказал Сынмин. — Это всё, что ей нужно.

Он хлопнул Минхо по плечу и вышел.

Минхо остался один.

Он посмотрел на дверь. Там, за дверью, ждала Сохён — пила кофе из автомата, разговаривала с медсестрой, улыбалась.

Она улыбалась.

Даже после всего.

Даже после страха.

Она улыбалась.

Минхо закрыл глаза.

«Я сделаю всё, чтобы эта улыбка никогда не исчезла», — подумал он.

И он знал, что это обещание он не нарушит.

Воскресенье, 20:00.

Сохён сидела на кровати Минхо, поджав ноги. Ему разрешили есть — она кормила его супом с ложки, хотя он мог и сам.

— Я не ребёнок, — сказал он.

— А я хочу заботиться о тебе, — ответила она.

Он не спорил.

— Сохён, — сказал он.

— Мм?

— Ты сказала медсестре, что ты моя невеста.

Она замерла.

— Ты слышал?

— Да.

— Я… я просто не знала, что сказать, — она покраснела. — Мне нужно было пройти, а она не пускала, и я…

— Сохён, — перебил он.

Она замолчала.

— Я хочу, чтобы это было правдой, — сказал он. — Не сейчас. Не завтра. Но когда-нибудь. Ты станешь моей невестой?

Она смотрела на него. Слёзы текли по щекам, но она улыбалась.

— Ты делаешь мне предложение в больнице? — спросила она. — С супом во рту?

— Я делаю предложение сейчас, здесь, с супом во рту, — сказал он. — Потому что я чуть не умер и понял, что не хочу умирать, не спросив тебя.

Она засмеялась сквозь слёзы.

— Ты ненормальный, Ли Минхо.

— Я знаю, — сказал он. — Так ты согласна?

Она наклонилась и поцеловала его.

— Да, — сказала она в его губы. — Да. Да. Да.

Он обнял её. Забыв про трубки, про боль, про больницу.

Ему было всё равно.

Потому что она сказала «да».

И это было важнее всего на свете.