12 глава (раскол)

Пятница, 8:00. Школа «Ханна».

Слух разлетелся за ночь.

К утру о том, что Минхо и Сохён встречаются, знала вся школа. Кто-то видел их в восточном крыле. Кто-то слышал от Чивона (Чивон клялся, что ничего не говорил, но его глаза выдавали). Кто-то просто додумал сам — и попал в точку.

Когда Сохён вошла в здание, её встретила тишина.

Не та тишина, когда её игнорируют. Та, когда все смотрят. Все знают. Все ждут.

Она прошла к своему шкафчику, чувствуя взгляды на спине. Открыла. Внутри лежал листок бумаги — смятый, грязный. Она развернула его.

«Шлюха»

Одно слово. Красной пастой.

Сохён сжала листок в кулак. Выдохнула. Положила в карман и закрыла шкафчик.

Она знала, что это только начало.

---

Пятница, 8:30. Коридор перед первым уроком.

Минхо стоял у окна в окружении своей свиты — Сынмин, Джихун, ещё несколько парней, чьи имена Сохён не запомнила. Он выглядел как обычно: чёрная куртка, разбитая губа, холодные глаза.

Но когда Сохён прошла мимо, он на секунду задержал на ней взгляд.

Одну секунду.

Но она увидела.

В его глазах была боль.

— Минхо, — сказал Сынмин тихо, когда она скрылась за углом. — Все уже знают. Что будем делать?

Минхо не ответил. Он смотрел в стену и думал.

Брат дал три дня. Теперь вся школа знает. Брат узнает — это вопрос часов.

Он должен был действовать быстро.

Должен был спасти её.

Даже если для этого придётся разбить ей сердце.

---

Пятница, 12:30. Столовая.

Сохён не пошла в столовую. Она сидела в библиотеке на третьем этаже, сжимая в руках карандаш и не рисуя.

— Сохён.

Она подняла голову. Перед ней стоял Чивон. Бледный, с красными глазами.

— Это я виноват, — сказал он. — Я никому не говорил, но… я выбежал из восточного крыла, а Хана меня увидела. Она спросила, что случилось, я сказал «ничего», но она не поверила. Она пошла проверять сама. И… она всё поняла.

Сохён смотрела на него. Внутри не было злости. Только усталость.

— Не вини себя, — сказала она. — Всё равно бы узнали. Рано или поздно.

— Что теперь будет? — спросил Чивон.

— Не знаю, — честно ответила Сохён. — Но что бы ни случилось — мы справимся.

Она не знала, что уже через час всё рухнет.

---

Пятница, 13:15. Актовая речь.

Минхо созвал всю школу в актовый зал.

Сказал через Сынмина — «будет важное объявление». Никто не знал, какое. Но все пришли. Потому что когда Минхо зовёт — никто не отказывается.

Сохён сидела в последнем ряду. Чивон — рядом. Она смотрела на сцену, на Минхо, который стоял у микрофона, и чувствовала, как внутри всё сжимается.

— Я собрал вас здесь, чтобы сказать одну вещь, — начал Минхо. Голос его был ровным, холодным. — Вы все слышали слухи. Про меня и Ким Сохён.

В зале стало тихо. Так тихо, что было слышно, как кто-то кашляет в первом ряду.

— Так вот, — Минхо посмотрел прямо на Сохён. В её сторону. В её глаза. — Это ложь.

Сохён замерла.

— Ким Сохён для меня — никто, — продолжил он. — Она — дочь человека, которого мой брат разорил. Она — враг моей семьи. Она пыталась приблизиться ко мне, чтобы отомстить. Но я не дурак.

Сохён не верила своим ушам.

— Я не встречаюсь с ней. Никогда не встречался. И если я увижу, что кто-то распускает слухи — я лично разберусь с этим человеком. — Он сделал паузу. — А что касается Ким Сохён… она уезжает. Сегодня. Её отец забирает документы. В этой школе она больше не учится.

В зале поднялся шум.

Сохён сидела, не двигаясь. Её руки дрожали. Глаза горели.

Он выгонял её.

Публично.

При всех.

— Вопросы? — спросил Минхо.

Никто не задал ни одного вопроса.

Все смотрели на Сохён.

Она встала. Медленно. Спокойно. Прошла между рядами, не глядя ни на кого. К сцене. К нему.

Она остановилась в трёх метрах.

— Ты прав, Ли Минхо, — сказала она громко, чтобы слышали все. — Я уезжаю. Но не потому, что ты меня выгоняешь. А потому, что здесь нечем дышать. Слишком много грязи. Слишком много лжи. Слишком много людей, которые продаются за власть.

Она посмотрела на Айрин. На Джунсока. На Хану.

— Ты — король, — сказала она, снова глядя на Минхо. — Но короли падают. И я хочу посмотреть, как это будет. Как ты будешь падать. Один.

Она развернулась и пошла к выходу.

Никто не остановил её.

Никто не посмел.

Только Чивон сорвался с места и побежал за ней.

А Минхо остался стоять на сцене, сжимая микрофон так, что побелели костяшки.

Он спас её.

Он заставил всех поверить, что она ему никто.

Он вышвырнул её из школы, чтобы брат не тронул её.

Но внутри него всё кричало.

И когда зал опустел, Минхо упал на колени прямо на сцене и впервые за три года заплакал.

Не от слабости.

От того, что любовь оказалась больнее, чем любой удар.

---

Пятница, 16:00. Квартира Сохён.

Сохён сидела на полу, обхватив колени руками. Вокруг неё были разбросаны вещи — она собирала чемодан, но руки не слушались. Она смотрела в одну точку и не плакала.

Слёз не было.

Была пустота.

Чивон сидел рядом, не зная, что сказать. Он просто держал её за руку.

— Он сделал это, чтобы спасти тебя, — сказал он наконец. — Ты же понимаешь?

— Понимаю, — ответила Сохён тихо. — Но больно всё равно.

— Что ты будешь делать?

— Уеду в Пусан. К отцу.

— А Минхо?

Она помолчала.

— Он сам меня выгнал, — сказала она. — Пусть теперь сам и возвращает.

---

Пятница, 23:00. Квартира Минхо.

Он сидел на балконе, курил одну за другой. Пепельница была полна, руки тряслись.

Он сделал это.

Он спас её.

Но почему тогда чувствовал себя так, будто убил её собственными руками?

Телефон завибрировал. Сообщение от Сохён:

«Я в Пусане. С отцом. Не ищи меня»

Он прочитал его десять раз. Потом удалил.

Встал. Зашёл в комнату. Открыл ящик стола, где лежала папка с рисунками.

Он вытащил тот самый рисунок — сломанное дерево с крыльями, которое перерисовал для неё на день рождения.

Посмотрел на него долго.

Потом аккуратно сложил и положил в конверт.

На конверте написал: «Ким Сохён, Пусан».

Он не знал, отправит ли.

Но знал, что если она не вернётся — он поедет за ней.

Даже если придётся идти пешком.

---

Суббота, 10:00. Пусан.

Сохён сидела на кровати в маленькой комнате отца. Стены были голыми — она не успела повесить рисунки. На коленях лежал телефон.

Она смотрела на его номер и не решалась нажать «вызов».

Что она скажет? «Я не злюсь» — неправда. «Я люблю тебя» — правда, но сейчас это было больно. «Ты поступил правильно» — да, но правильное не всегда значит лёгкое.

Она отложила телефон.

Подошла к окну.

В Пусане не было снега. Был дождь. Мелкий, противный, как её настроение.

Она смотрела на капли, которые стекали по стеклу, и думала о нём.

О том, как он стоял на сцене и врал всем.

О том, как его голос дрогнул, когда он сказал «она для меня никто».

О том, как его глаза смотрели на неё — и врали.

— Папа, — сказала она, не оборачиваясь. — Если человек делает больно, чтобы спасти — это любовь или трусость?

Отец сидел на кухне, пил чай. Медленно поставил кружку.

— И то, и другое, доченька, — ответил он. — Но если он вернётся — значит, любовь сильнее.

— А если не вернётся?

— Значит, боялся сильнее, чем любил.

Сохён закрыла глаза.

Она не знала, что Минхо уже сидел в машине, ехал из Сеула в Пусан, нарушая все правила, сжимая руль так, что треснула кожаная оплётка.

Она не знала, что он не спал всю ночь.

Она не знала, что он готов был ползти на коленях, лишь бы она его простила.

Она ничего не знала.

И ждала.