13 глава (пусан)

Суббота, 14:30. Трасса Сеул — Пусан.

Минхо вёл машину уже четвёртый час.

Он не останавливался. Не пил. Не ел. Только сжимал руль и смотрел на дорогу. В голове стучало одно: успеть. Успеть, пока она не закрылась окончательно. Успеть, пока она не решила, что он её бросил.

Он не бросил.

Он никогда бы не бросил.

Но он знал, что она могла так подумать. Потому что он сделал больно. Публично. Жестоко. Правильно — но жестоко.

Телефон завибрировал. Сообщение от Сынмина: «Брат в бешенстве. Говорит, ты перешёл черту. Будь осторожен».

Минхо прочитал и удалил. Плевать на брата. Плевать на черту. Плевать на всё, кроме неё.

Он нажал на газ.

Суббота, 17:15. Пусан. Квартира отца Сохён.

Сохён сидела на подоконнике и смотрела на море.

Пусан был другим — не таким, как Сеул. Здесь было больше неба, больше ветра, больше соли в воздухе. И меньше лжи.

— Доченька, — отец заглянул в комнату. — Там… к тебе пришли.

— Кто?

Отец помолчал.

— Тот мальчик. Из Сеула.

Сердце Сохён пропустило удар. Она не шелохнулась. Не обернулась.

— Скажи ему, чтобы уходил.

— Я пробовал. Он не уходит. Стоит у двери уже полчаса.

— Тогда пусть стоит.

Отец вздохнул и закрыл дверь.

Сохён осталась одна. Она смотрела на море и чувствовала, как внутри всё дрожит. Он приехал. Четыре часа дороги. Рискуя всем. Ради неё.

Она хотела выбежать. Открыть дверь. Броситься ему на шею. Сказать, что не злится. Что всё понимает.

Но она не могла.

Потому что если она откроет дверь сейчас — он подумает, что её можно ранить снова и снова, а она всё равно вернётся.

Она должна была показать, что боль имеет цену.

Даже если эта боль была ложной.

Суббота, 18:00. Подъезд.

Минхо стоял у двери, прислонившись спиной к стене. Он не курил — не мог. Руки тряслись.

Он знал, что она внутри. Знал, что она слышит его дыхание через дверь. Знал, что она не откроет.

И всё равно стоял.

Прошёл час. Дверь не открылась.

Он не ушёл.

Прошло два часа. Дверь не открылась.

Он сел на пол, прислонившись к косяку.

— Сохён, — сказал он тихо, зная, что она слышит. — Я не уйду. Можешь не открывать. Можешь не прощать. Можешь ненавидеть меня до конца жизни. Но я не уйду.

Тишина.

— Я сделал это, чтобы спасти тебя, — продолжил он. — Не чтобы обидеть. Я знаю, что обидел. И знаю, что нет оправдания. Но если бы я не выгнал тебя при всех — брат бы не остановился. Он бы… — голос Минхо дрогнул. — Он бы убил тебя, Сохён. Не выгнал. Не подставил. Убил. Я не мог этого допустить.

Тишина.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Я никогда никого не любил. Не умею. Не знаю как. Но тебя — люблю. До смерти. До потери пульса. До того, что приехал за четыре часа, потому что не мог дышать без тебя.

Тишина.

Минхо закрыл глаза.

Он не знал, слышит ли она. Не знал, откроет ли. Не знал, сможет ли простить.

Но он знал одно: он будет ждать.

Сколько понадобится.

Суббота, 19:30.

Дверь открылась.

Не Сохён. Её отец.

Мужчина лет пятидесяти, с сединой в волосах и усталыми глазами. Он смотрел на Минхо без злости — с болью.

— Ты сын Хан Джисона? — спросил он.

— Да, — ответил Минхо, поднимаясь.

— Твой брат разорил мою семью.

— Знаю.

— Ты — часть его семьи.

— Знаю, — повторил Минхо. — Но я не он. И никогда не буду им.

Отец Сохён смотрел на него долго. Очень долго.

— Почему ты любишь мою дочь? — спросил он наконец.

— Потому что она увидела во мне человека, — сказал Минхо. — Не монстра. Не бандита. Не сына убийцы. Человека. Никто никогда не видел во мне человека.

Отец Сохён помолчал.

— Она не выйдет сегодня, — сказал он. — Она упрямая. В меня.

— Я подожду, — ответил Минхо.

— Дня три?

— Сколько понадобится.

Отец Сохён вздохнул.

— Иди в дом. Переночуешь на диване. Завтра поговорим.

Минхо не поверил своим ушам.

— Вы… пускаете меня?

— Я пускаю мальчика, который проехал четыреста километров, чтобы извиниться перед моей дочерью, — сказал отец. — Это дорогого стоит.

Минхо вошёл.

Суббота, 20:00. Квартира отца Сохён.

Сохён не выходила из комнаты. Она слышала, как отец разговаривал с Минхо на кухне. Слышала, как заваривал чай. Слышала, как они пили молча.

Она сидела на кровати, сжимая в руках зажигалку Минхо — ту самую, которую забрала в первый день.

Он приехал.

Он проехал четыре часа.

Он стоял под дверью три часа.

Он сказал «я люблю тебя» — и она слышала.

Почему же она не открыла?

Потому что боялась, что если откроет — он снова уйдёт. А если он снова уйдёт — она не выдержит.

Суббота, 23:00.

Минхо лежал на диване в гостиной и смотрел в потолок.

Квартира была маленькой, бедной, но чистой. Пахло старым деревом и морской солью.

Он слышал, как скрипнула дверь.

Лёгкие шаги.

Она вошла в гостиную, остановилась в дверях. В старой футболке, с распущенными волосами, без макияжа. Самая красивая, которую он когда-либо видел.

— Ты не спишь, — сказала она.

— Не могу, — ответил он.

Она помолчала.

— Зачем ты приехал?

— За тобой.

— Я не вернусь в Сеул.

— Я и не прошу. Я приехал сказать, что мне жаль. Что я не хотел делать больно. Что я люблю тебя. Всё.

Она молчала. Смотрела на него.

— Ты унизил меня перед всей школой, — сказала она тихо. — Ты назвал меня никем.

— Я врал.

— Я знаю. Но больно было всё равно.

— Знаю, — сказал он. — И буду помнить об этом всю жизнь.

Она подошла ближе. Села на край дивана.

— Минхо, — сказала она. — Ты боишься?

— Чего?

— Что я не прощу.

Он посмотрел на неё. В глаза.

— Боюсь, — признался он. — Но если ты не простишь — я буду ждать. Год. Два. Десять. Сколько понадобится.

Она смотрела на него долго. Так долго, что он начал считать удары своего сердца.

— Ты идиот, — сказала она наконец.

— Знаю.

— Ты приехал в Пусан без денег, без вещей, без плана.

— Знаю.

— Ты простоял под дверью три часа, хотя мог уйти.

— Знал бы — простоял бы шесть.

Она улыбнулась. В первый раз с того дня, как он выгнал её.

— Минхо, — сказала она.

— Мм?

— Я прощаю тебя.

Он выдохнул. Так, что закружилась голова.

— Но если ты ещё раз сделаешь больно, — добавила она, — я не просто уеду. Я исчезну. Навсегда.

— Не сделаю, — сказал он. — Клянусь.

Она наклонилась и поцеловала его.

Нежно. Осторожно. Как будто боялась разбить.

Он ответил. Притянул её к себе. Обнял так, что она почувствовала, как бьётся его сердце.

— Не уходи, — попросил он.

— Я никуда не уйду, — ответила она.

Они лежали на узком диване, прижавшись друг к другу, и слушали, как за окном шумит море.

Он спас её. Она простила его.

Это было только начало.

Но это было честное начало.

Воскресенье, 10:00.

Отец Сохён вышел на кухню и застал их спящими на диване. Он покачал головой, но не разбудил.

Поставил чайник. Достал три кружки.

— Минхо, — позвал он.

Минхо открыл глаза. Сохён всё ещё спала у него на плече.

— Идите завтракать, — сказал отец. — Поговорим.

Они сидели за маленьким кухонным столом — отец, Сохён, Минхо — и ели рис с яйцом. Просто. Тихо. Семейно.

— Что ты будешь делать с братом? — спросил отец.

Минхо положил палочки.

— Бороться, — сказал он. — У меня есть люди. Не много. Но те, кто готов пойти против него.

— Это опасно, — сказал отец.

— Знаю, — ответил Минхо. — Но если я не остановлю его — он никогда не оставит нас в покое.

— Ты готов пожертвовать всем?

— Я уже пожертвовал, — сказал Минхо. — Школой. Репутацией. Единственной семьёй, которая у меня была. Но она — — он посмотрел на Сохён, — стоит большего.

Отец помолчал.

— Я был против этого, — сказал он. — Против тебя. Против ваших отношений. Но сейчас я вижу, что ты готов бороться за неё. И это дорогого стоит.

Он протянул руку через стол.

— Береги её, — сказал он. — И я буду на твоей стороне.

Минхо пожал его руку.

— Спасибо, — сказал он.

Сохён смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло.

Она не знала, что ждёт их впереди. Не знала, победят ли они. Не знала, выживут ли.

Но знала одно: они будут бороться.

Вместе.