10 глава (трещина)

От лица Сохён

Среда, 8:15

Я вошла в школу и сразу поняла — что-то не так.

Обычно меня провожали взглядами: любопытными, злыми, равнодушными. Но сегодня на меня не смотрели. Сегодня меня избегали. Люди отворачивались, переходили на другую сторону коридора, шептались за моей спиной так, будто я была прокажённой.

— Сохён!

Чивон выскочил из-за угла, схватил меня за руку и оттащил в пустой класс.

— Ты что творишь? — спросила я, вырываясь.

— Ты не знаешь? — его глаза были огромными, как блюдца.

— Что случилось?

— Вчера вечером кто-то выложил в школьный чат документы. Про твоего отца.

У меня похолодело внутри.

— Какие документы?

— Что он брал взятки. Что его уволили за мошенничество. Что… — Чивон запнулся, — что он сидит.

— Он не сидит, — сказала я резко. — Он в Пусане. Он никого не брал. Его подставили.

— Я знаю, — Чивон сжал мои руки. — Я знаю, Сохён. Но они не знают. Им всё равно. Им нужна только грязь.

Я выдохнула. Глубоко. Медленно.

— Кто выложил?

— Неизвестный аккаунт. Но все думают, что это… — он замолчал.

— Что? Говори.

— Что это сделал Минхо.

Я замерла.

Мир вокруг перестал существовать. Осталась только эта фраза, которая била по ушам, как колокол.

Что это сделал Минхо.

— Неправда, — сказала я. — Он не мог.

— Я знаю, — повторил Чивон. — Но они не знают. И ты не можешь защитить его. Если ты встанешь на его сторону — они убьют вас обоих. Не в прямом смысле, но…

— Я поняла, — перебила я. — Мне нужно подумать.

Я вышла из класса. Прошла по коридору, не видя ничего перед собой.

В голове стучало: «Минхо. Документы. Отец. Минхо. Брат».

Брат.

Это не Минхо. Это его брат. Он предупреждал. Он дал неделю. И теперь наносит удар.

Не по мне. По моему отцу.

— Сохён.

Я подняла голову. Передо мной стоял Минхо. Один. Без свиты. Без маски.

В его глазах было столько боли, что у меня заныло в груди.

— Это не я, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты веришь мне?

— Я всегда тебе верю.

Он шагнул ко мне. Я — к нему. Мы встретились на середине коридора, и он взял мою руку. Сжал.

— Это брат, — сказал он. — Он хочет, чтобы ты возненавидела меня.

— Не выйдет.

— Он не остановится, Сохён. Следующим ударом будет не по отцу. Следующим — по тебе.

— Пусть попробует, — сказала я. — Я не боюсь.

— А я боюсь, — сказал он. — Я боюсь за тебя каждую секунду.

Я подняла руку и коснулась его щеки. Она была холодной.

— Мы справимся, — сказала я. — Вместе.

Он закрыл глаза. Прижался щекой к моей ладони.

— Ты моя семья, — сказал он тихо. — Единственная. Не дай им отнять тебя у меня.

— Не дам, — ответила я. — Обещаю.

---

Среда, 12:30. Столовая.

Сегодня я пришла в столовую.

Не потому, что хотела есть. Потому что не хотела, чтобы они думали, что я сломалась.

Когда я вошла, шум затих. Все смотрели на меня. Айрин — с торжеством. Джунсок — с усмешкой. Остальные — с любопытством.

Я взяла поднос. Налила суп. Пошла к своему столику.

— Ким Сохён, — окликнула меня Айрин. — Слышала про твоего папашу. Как он там? В камере, наверное, весело?

Я остановилась. Медленно повернулась.

— Мой отец не в камере, — сказала я громко, чтобы слышали все. — Мой отец — дома. В Пусане. И он не брал взяток. Его подставили. И тот, кто это сделал, ответит за это.

— Ой, да кто тебе поверит? — Айрин рассмеялась. — Дочка вора всегда будет защищать вора.

Я сделала шаг к ней. Один. Второй.

— Повтори, — сказала я тихо.

Айрин перестала смеяться.

— Что?

— Повтори то, что ты сказала про моего отца.

Она молчала. Её подруги молчали. Весь зал молчал.

— Я сказала, что дочка вора всегда защищает вора, — повторила она, но голос её дрожал.

— Мой отец не вор, — сказала я. — А твой — коррупционер. Я видела его фамилию в документах, когда мы жили в Пусане. Хочешь, я расскажу всем, чем именно он занимается?

Айрин побледнела.

— Врёшь.

— Проверь, — сказала я. — Но если я узнаю, что ты или твои люди ещё раз скажут хоть слово про мою семью — я выложу эти документы в тот же чат. И твой папа полетит быстрее, чем мой.

Я развернулась и пошла к своему столику.

Спина прямая. Шаг твёрдый.

Внутри всё дрожало, как студень.

Но никто не должен был этого видеть.

---

Среда, 16:00. Восточное крыло.

Он ждал меня.

Сидел на подоконнике, сжимая в руке зажигалку. Не курил — просто сжимал, так, что костяшки побелели.

— Я слышал, что ты сказала Айрин, — произнёс он, не поднимая головы.

— И как?

— Ты была великолепна.

— Я врала, — сказала я, садясь рядом. — Про её отца. Я ничего не знаю.

— Она не знает, что ты врёшь. — Он повернулся ко мне. — Но брат знает. Он уже звонил мне. Сказал, что это только начало.

— Что он хочет?

— Чтобы я оставил тебя. Чтобы ты уехала. Чтобы мы никогда больше не виделись.

— А что хочешь ты?

Он посмотрел на меня. Долго. Так, что я забыла, как дышать.

— Я хочу, чтобы ты была жива, — сказал он. — Даже если не со мной.

— Не говори так.

— Это правда, Сохён. — Он взял моё лицо в свои ладони. — Если он решит, что ты — угроза, он убьёт тебя. Не выгонит из школы, не подставит — убьёт. Я знаю его. Он не шутит.

— А если мы уедем? — спросила я. — Вместе. В другой город. Начнём новую жизнь.

Он усмехнулся — горько, безнадёжно.

— Он найдёт. У него везде люди.

— Тогда что нам делать?

Минхо молчал. Его большие пальцы гладили мои скулы.

— Бороться, — сказал он наконец. — По-другому никак.

— Тогда будем бороться, — ответила я. — Вместе.

Он поцеловал меня. Нежно, медленно, как будто прощался.

Я вцепилась в его куртку, не давая отстраниться.

— Не смей меня бросать, — прошептала я в его губы. — Слышишь? Не смей.

— Не брошу, — ответил он. — Даже если придётся умереть.

— Не надо умирать, — сказала я. — Надо жить. Долго. Счастливо. Назло всем.

Он улыбнулся. В первый раз за сегодня.

— Ты невыносима, Ким Сохён.

— А ты — мой, — ответила я. — И никому тебя не отдам.

---

Среда, 22:00. Квартира Минхо.

Мы сидели на балконе, укрывшись одним пледом. Снег всё падал. Город внизу сверкал огнями.

— Минхо, — сказала я.

— Мм?

— Покажи мне свои рисунки. Все.

Он помолчал.

— Зачем?

— Хочу узнать тебя. Настоящего. Не короля школы. Не брата бандита. Тебя.

Он встал, протянул мне руку.

— Пошли.

Мы зашли в его комнату. Он открыл ящик стола и достал папку. Толстую, потрёпанную.

— Здесь всё, — сказал он. — С четырнадцати лет.

Я открыла папку.

Первые рисунки были детскими — кривые, неумелые. Но уже тогда чувствовалась рука. Глаз. Душа.

Потом — лучше. Глубже.

Волки. Деревья. Море.

Мать.

Я смотрела на её лицо — нарисованное углём, с лёгкой улыбкой, с цветами в руках — и чувствовала, как к горлу подступает ком.

— Красивая, — сказала я.

— Да, — ответил он. — Была.

Я перелистывала дальше.

Тени. Много теней. Брат — безликий, чёрный, страшный.

Себя он рисовал редко. Но те рисунки, где был он — всегда с пустотой в груди. Как будто внутри него дыра.

— Ты был одинок, — сказала я.

— Был, — ответил он. — Пока ты не появилась.

Я закрыла папку. Положила на стол. Подошла к нему. Обняла.

— Ты больше не один, — сказала я. — У тебя есть я.

— Знаю, — ответил он, зарываясь лицом в мои волосы. — Боюсь только, что это ненадолго.

— Не бойся, — сказала я. — Я никуда не уйду. Даже если ты прогонишь.

— Не прогоню, — сказал он. — Не смогу.

Мы стояли так долго. Пока снег не перестал. Пока за окном не погасли огни.

А потом он поцеловал меня.

Нежно. Благодарно. Так, как целуют чудо, в которое не верили, но оно случилось.

Я ответила.

И в эту ночь мы не спали.

Мы просто были друг у друга.

Потому что завтра снова начнётся война.

Но сегодня — сегодня была только любовь.