5 глава (первый удар)

От лица Минхо

Пятница, 6:47

Я не спал всю ночь.

Не потому, что кошмары — они приходят, когда я закрываю глаза, но я давно научился не закрывать их подолгу. Нет, сегодня причина была другая. Сегодня я не мог выкинуть из головы её голос.

«Я не могу. Ты сам меня нашёл. На крыше. С пирожным. Ты сделал первый шаг, Минхо. Теперь не проси меня отступать».

Она сказала это вчера в коридоре. Смотрела прямо, не моргая, хотя я прижимал её к стене. Другие на её месте уже плакали бы или целовали мои ботинки. А она стояла и говорила правду.

Ненавижу, когда говорят правду.

Особенно когда она обо мне.

Я сидел на подоконнике в своей квартире — пустой, холодной, пахнущей пылью и сигаретами. Трёхкомнатная на двадцать третьем этаже, вид на весь город. Брат купил её на деньги, которые я боюсь даже мысленно считать. Я здесь не живу. Я здесь прячусь.

Телефон завибрировал. Сообщение от Сынмина:

«Она пришла. Ей разнесли шкафчик».

Сердце пропустило удар. Я не должен был волноваться. Я вообще не должен был следить за ней. Но Сынмин — единственный, кто знает про Сохён. Не всё, конечно. Я не рассказываю всё даже ему. Но достаточно, чтобы он докладывал.

«Кто?» — написал я.

«Не знаю. Но там птица. Мёртвая. В её шкафу».

Я сжал телефон так, что экран треснул.

Не от злости. От страха.

Потому что я знал, кто это мог быть. И этот человек не играет в школьные игры.

---

Пятница, 8:15. Школа «Ханна».

Я приехал раньше обычного. Не потому, что хотел её увидеть — я врал себе, что из-за контроля. Мол, слежу за ситуацией. Но когда я вошёл в коридор и увидел её у разбитого шкафчика, у меня свело челюсть.

Она стояла ровно. Не плакала. Не кричала. Её лицо было бледным, как бумага, но она держалась. Смотрела на эту мёртвую тварь внутри и не ломалась.

Меня это завело. Не в том смысле — в том, что я вдруг понял: она крепче, чем я думал. Крепче, чем я сам.

Я хотел подойти. Сказать что-то. Но что? «Прости, это, наверное, мой брат»? Она убежит. И будет права.

Я развернулся и ушёл.

По дороге к своему шкафчику я встретил Айрин. Она шла с подружками, улыбалась как кошка, которая сожрала канарейку.

— Минхо, — пропела она. — Ты слышал про новенькую? Ей кто-то подложил птичку. Мило, правда?

Я остановился. Посмотрел на неё.

Айрин красивая. Все так говорят. Длинные волосы, фигура, богатый папа. Но когда я смотрю на неё, я вижу только пустоту. Она из тех, кто умеет только брать. Жрать. Требовать.

— Если ты хоть пальцем её тронешь, — сказал я тихо, — я лично превращу твою жизнь в ад. Ты поняла меня?

Айрин побледнела. Её улыбка сползла.

— Минхо, я…

— Ты поняла?

— Да, — прошептала она.

Я пошёл дальше. Краем глаза видел, как её подруги перешёптываются. Плевать. Пусть боятся. Пусть все боятся. Главное, чтобы они не трогали её.

Только вот главный враг — не Айрин.

И я не знал, как защитить Сохён от него.

---

Пятница, 10:15. Перемена.

Я нашёл Чивона в туалете. Он мыл руки, увидел меня в зеркале и чуть не описа́лся.

— Минхо, я ничего не делал, я…

— Заткнись, — сказал я. — Ты видел её?

— Кого?

Я схватил его за воротник и прижал к стене.

— Не тупи. Ким Сохён. Ты видел её сегодня?

— Да! Да, видел! — залепетал он. — Она сидит в восточном крыле, рисует. У неё блокнот порвали, она перерисовывает.

Я отпустил его. Поправил воротник.

— Передай ей кое-что.

— Что?

Я помедлил.

— Скажи ей… — Нет. Не то. — Скажи, что я… — Чёрт. — Просто скажи ей: «Семнадцать ударов». Она поймёт.

Чивон смотрел на меня как на сумасшедшего. Может, так и есть.

Я вышел. Прошёл по коридору, зачем-то свернул к восточному крылу. Не чтобы увидеть её. Просто чтобы убедиться, что она в безопасности.

Я стоял за углом и смотрел, как она сидит на подоконнике, перерисовывает изорванные страницы. Её пальцы в краске. Волосы упали на лицо. Она кусает губу, когда сосредоточена.

Я смотрел на неё пять минут. Может, десять. И не мог оторваться.

«Что ты делаешь со мной, Ким Сохён?»

---

Пятница, 12:30. Столовая.

Я сидел за своим столом, но не ел. Смотрел на дверь, как пёс, который ждёт хозяина. Сынмин заметил, хмыкнул, но ничего не сказал — умный мальчик.

Она вошла — и вся столовая замолчала.

Я видел, как она побледнела, когда триста пар глаз уставились на неё. Но она выпрямила спину, взяла поднос, налила суп. Прошла мимо третьего ряда. Второго.

Айрин сказала какую-то гадость — я не расслышал, но увидел, как Сохён остановилась. Я напрягся. Если Айрин посмела…

Но Сохён ответила. Я не слышал слов, но увидел, как лицо Айрин вытянулось. Она села обратно, белая как мел.

Чивон потом пересказал мне этот разговор. Про фольклор. Про мёртвую птицу. Про отца из прокуратуры.

Отец из прокуратуры — это была ложь. Я знал, потому что проверил её семью ещё в первый день. Разорённый топ-менеджер, никаких связей. Но Айрин не знала. И Сохён сыграла на этом.

Умно. Опасно. Чёртовски красиво.

Когда она села за свой столик, я уже был там.

Она удивилась, но не вздрогнула.

— Ты врешь, — сказал я. — Про отца из прокуратуры. Я проверил. Твой отец — бывший топ-менеджер, его подставили. Никаких связей.

— Откуда ты знаешь? — спросила она.

— У меня тоже есть связи. — Я наклонился ближе. — Зачем ты это сказала?

— Чтобы она оставила меня в покое. Хотя бы на время.

— Не оставит.

— Знаю. Но у меня будет передышка.

Я смотрел на неё и понимал, что пропадаю. Что каждый раз, когда она открывает рот, я падаю всё глубже. И мне это нравится. Чёрт возьми, мне это нравится.

— Птицу подложил не её человек, — сказал я.

Она замерла.

— Что?

— Птицу подложил не человек Айрин. Это был мой брат.

Её лицо не изменилось — только глаза стали больше.

— Зачем?

— Чтобы проверить, сломаешься ли ты. — Я почувствовал, как внутри поднимается злость. Не на неё. На брата. На себя. На весь этот гребаный мир. — Он следит за тобой. С того дня, как ты назвала меня трусом. Ему стало интересно.

— Почему ты мне это говоришь?

Потому что я боюсь. Потому что если он решит, что ты — угроза, я не смогу тебя защитить. Потому что я слабый, Ким Сохён. Все думают, что я сильный, а я просто мальчишка, который не может сказать брату «нет».

— Потому что если он решит, что ты представляешь угрозу, он не станет играть в школьные игры. — Мой голос звучал глухо, даже для самого себя. — Он просто… уберёт тебя. Из школы. Из города. Из жизни.

— Ты меня предупреждаешь или угрожаешь?

— И то, и другое. — Я хотел, чтобы она испугалась. Чтобы уехала. Чтобы была в безопасности. — Я не хочу, чтобы ты пострадала.

— Тогда защити меня.

Я усмехнулся. Горько. Беспомощно.

— Ты не понимаешь. От него никто не защитит. Даже я.

Я встал. Посмотрел на неё сверху вниз. В её глазах не было страха. Только вызов. Только та самая сталь, из-за которой я пропадаю.

— Будь осторожна, Ким Сохён, — сказал я тихо. — Ты играешь с огнём.

— Я уже сгораю, — ответила она.

Я развернулся и ушёл.

Потому что если бы я остался ещё на секунду — я бы поцеловал её при всех трёхстах свидетелях. И тогда бы уже никто не смог нас спасти.

---

Пятница, 16:00. Восточное крыло.

Я пришёл туда первым. Сел на подоконник, закурил. Дождь стучал по стеклу, ветер задувал в разбитое окно. Я не чувствовал холода.

Я чувствовал только её.

Шаги раздались через десять минут. Лёгкие, почти неслышные. Но я узнал бы их из тысячи.

— Ты знал, что я приду, — сказала она, закрывая дверь.

— Знал.

— Тогда зачем пришёл первым?

Я обернулся. Она стояла в дверях — в тёмно-синей кофте, с мокрыми волосами. Красивая. До боли.

— Потому что если бы я не пришёл, ты была бы одна, — сказал я. — А я не хочу, чтобы ты была одна.

Она подошла ко мне. Встала рядом. Я чувствовал её запах — яблоки и дождь. Он сводил меня с ума.

— Минхо, — сказала она тихо. — Ты боишься своего брата?

Я не ответил. Мои пальцы сжались в кулак.

— Я не боюсь его, — сказал я наконец. — Я боюсь, что стану им.

Она накрыла мой кулак своей ладонью. Разжала пальцы — один за другим. Её руки были тёплыми. Мои — холодными, в шрамах.

— Не станешь, — сказала она. — Ты уже не он.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что он подложил мёртвую птицу. А ты принёс мне пирожное.

Я усмехнулся. Чёрт, как она это делает? Как она умудряется одним предложением разбивать все мои стены?

— Ты невыносима, знаешь?

— Знаю, — ответила она. — И ты тоже.

Я повернулся к ней. Взял её лицо в свои ладони. Осторожно. Как будто она была из стекла. Не так, как вчера на крыше. Не грубо.

— Можно? — спросил я шёпотом.

— Ты никогда не спрашивал раньше.

— Раньше я не боялся, что ты скажешь «нет».

— Скажи «да», — прошептала она.

Я поцеловал её.

Не так, как в первый раз. Не жадно, не отчаянно. Медленно. Так, будто у нас была целая вечность.

Её губы — мягкие, тёплые. Её руки — на моей шее, перебирают волосы. Её дыхание — сбитое, как у меня.

Я хотел запомнить это навсегда. Потому что знал: такие моменты не повторяются. Особенно в моей жизни.

Когда я отстранился, в моих глазах не было пустоты.

Впервые за три года.

— Ким Сохён, — сказал я хрипло. — Ты разрушаешь меня.

— Я строю тебя заново, — ответила она. — По кирпичику.

Я прижал её к себе. Крепко. Так, что она слышала, как бьётся моё сердце. Пусть слышит. Пусть знает, что я живой. Благодаря ей.

— Не уходи сегодня, — попросил я.

— Я никуда не пойду, — сказала она в моё плечо.

Мы стояли так долго. Пока дождь не кончился. Пока за окном не зажглись фонари.

Я знал, что это не продлится вечно. Что брат сделает следующий шаг. Что Айрин будет мстить. Что мир снаружи попытается нас уничтожить.

Но сейчас, в этот момент, держа её в своих руках, я чувствовал то, чего не чувствовал три года.

Покой.

С ней я мог дышать.

С ней я был не королём школы, не хулиганом, не сыном убийцы и не братом бандита.

Я был просто Минхо.

И впервые за долгое время мне этого было достаточно.