2 глава(клетка)

Вторник, 7:15

Сохён пришла в школу за час до первого урока. Она знала: Минхо не забудет вчерашнее. Знала, что ударит. Не знала — когда и как.

Лучшая защита — быть там, где тебя не ждут.

Она сидела в библиотеке на третьем этаже. Место, где короли школы не появлялись: здесь пахло пылью и тишиной, а не властью. Старая библиотекарша с седыми косичками даже не подняла головы, когда Сохён прошла к дальнему стеллажу.

Достала блокнот. Рисовать не хотелось — руки всё ещё дрожали. Вместо этого она просто смотрела в окно. На парковку. На чёрные машины, которые подвозили детей богатых семей. На девушек в коротких юбках, не замечающих холода.

— Ты тут?

Сохён вздрогнула. Обернулась.

В проходе стоял Чивон — тот самый парень, которого Минхо бил вчера. Под глазом расплылся фиолетовый синяк, губа разбита, но он улыбался. Робко, как побитый щенок.

— Пришёл сказать спасибо, — сказал он, садясь напротив. — Ты рисковала. Из-за меня.

— Я не из-за тебя рисковала, — честно ответила Сохён. — Я просто не люблю, когда бьют тех, кто слабее.

Чивон кивнул, принимая правду.

— Минхо вчера был в бешенстве. После того, как ты ушла, он разбил зеркало в том туалете. Говорят, руку порезал.

Сохён ничего не ответила. В кармане лежала его зажигалка — она не знала, зачем её взяла.

— Ты должна знать кое-что, — Чивон понизил голос. — В этой школе есть правила. Не писаные. Но их никто не нарушает.

— Какие?

— Первое: не смотреть на Минхо дольше трёх секунд. Второе: не разговаривать с ним, если он не заговорил первый. Третье: не перечить.

— Четвёртое? — спросила Сохён.

— Четвёртого нет, — Чивон криво усмехнулся. — Потому что никто не доживал до четвёртого.

Сохён закрыла блокнот.

— Значит, я буду первой.

---

Вторник, 12:30. Большая перемена.

Столовая в «Ханна» была похожа на ресторан для избранных. Хрустальные люстры, белые скатерти, официанты в перчатках. Сохён ненавидела это место ещё больше, чем коридоры.

Она взяла поднос с рисом и супом и искала свободный столик. Все места были заняты — но не людьми, иерархией.

Первый ряд — стол Минхо и его свиты. Туда никто не садился.

Второй ряд — популярные дети, спортсмены, королева школы. Сохён уже знала, что это та самая девушка с родинкой. Её звали Айрин.

Третий ряд — все остальные. Но даже там были свои законы.

— Эй, новенькая!

Сохён обернулась. Айрин махала ей рукой. Улыбалась. Приторно-сладко.

— Иди сюда. Мы тебя приглашаем.

Вокруг стола Айрин сидели пять девушек. Все смотрели на Сохён как кошки на мышь.

Сохён подошла. Не потому, что хотела. Потому что бежать было глупо.

— Привет, — сказала она.

— Садись, — Айрин похлопала по стулу рядом с собой. — Расскажи о себе. Ты из Пусана? А почему перевелась?

Вопросы сыпались как конфетти. Сохён отвечала односложно. Она чувствовала подвох — он висел в воздухе, как запах газа.

И дождалась.

— А правда, что ты вчера назвала Минхо трусом? — спросила Айрин, наклоняясь к ней. Глаза сверкали. — Прямо в лицо?

По залу столовой пробежал шёпот. Сохён поняла, что её подставили — Айрин специально говорила громко, чтобы услышали все.

— Правда, — спокойно ответила Сохён.

Айрин откинулась на спинку стула и рассмеялась. Звонко, наигранно.

— Ты либо очень смелая, либо очень глупая, Ким Сохён.

— А ты — просто трусливая, — ответила Сохён. Тихим голосом, но так, что услышал весь второй ряд. — Не ты первая сказала ему правду в глаза. Ты просто ждёшь, когда кто-то другой сделает это за тебя.

Лицо Айрин вытянулось. Её подруги замерли.

Сохён встала, взяла поднос и пошла к выходу.

Но на полпути остановилась.

Потому что в дверях стоял Минхо.

Он смотрел на неё — и улыбался. Не той кривой, злой улыбкой из вчерашнего. Другой. Голодной.

— Ким Сохён, — сказал он громко, чтобы слышали все. — Ты сегодня моя.

Он развернулся и ушёл.

А Сохён осталась стоять под взглядами трёхсот человек, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

---

Вторник, 15:20. После уроков.

Сохён не пошла на автобус. Она знала, что её будут ждать у выхода. Вместо этого свернула в восточное крыло — туда, где были заброшенные классы. Там она спрячется, переждёт, а потом…

— А потом что?

Голос раздался из темноты.

Сохён замерла. Рука сама потянулась к карману — к зажигалке Минхо. Зачем? Она не знала.

Из темноты вышел он. Один. Без свиты.

— Ты всё время прячешься, — сказал Минхо, останавливаясь в трёх шагах. — Утром в библиотеке. Днём сбежала из столовой. Сейчас — сюда. Ты бегаешь от меня, Ким Сохён?

— Я не бегаю, — ответила она. — Я выбираю поле боя.

Минхо хмыкнул. Сделал шаг вперёд. Ещё.

Она не отступила.

— Ты странная, — сказал он, наклоняясь к её лицу. — Обычно они либо плачут, либо падают в ноги. Либо лезут целоваться. А ты… стоишь.

— А что ты хочешь? — спросила Сохён. — Чтобы я тоже упала?

Он протянул руку. Коснулся её подбородка. Грубо — не нежно. Повернул её голову влево, потом вправо, рассматривая.

— Хочу понять, из чего ты сделана, — сказал он.

— Из того же, что и ты, — ответила Сохён. — Из стекла. Только ты думаешь, что стекло — это чтобы бить. А я знаю, что стекло — чтобы смотреть сквозь.

Минхо отдёрнул руку. Его лицо на секунду дрогнуло — и снова стало маской.

— Ты слишком много говоришь для трупа, — бросил он и развернулся.

— Минхо.

Он остановился. Не обернулся.

— Зажигалка, — сказала Сохён. — 17 марта. Что случилось?

Он обернулся. Медленно. Глаза стали чёрными-чёрными.

— Отдай.

— Нет, — сказала она. — Сначала скажи.

Минхо сделал шаг к ней. Не один — два, три. Она не отступала. Он оказался так близко, что она чувствовала его дыхание — рваное, злое.

— Ты лезешь туда, куда не надо, — прошипел он.

— А ты врёшь себе, что тебе всё равно, — ответила она.

Он замахнулся.

Сохён не закрыла глаза. Смотрела прямо.

Он ударил кулаком в стену рядом с её головой. Штукатурка треснула.

— Уходи, — сказал он хрипло. — Пока я не сделал то, о чём пожалею.

— Ты уже жалеешь, — сказала Сохён. — Каждый день. Каждую минуту. Ты просто боишься в этом признаться.

Она развернулась и пошла прочь. Спокойно. Медленно.

Только когда завернула за угол, прислонилась к стене и выдохнула — так, что закружилась голова.

Руки тряслись. В груди колотился страх.

Но внутри, глубоко-глубоко, горело что-то ещё. То, чего она не могла назвать.

А за её спиной Минхо стоял и смотрел на разбитые костяшки.

Кровь капала на пол.

Он не чувствовал боли.

Но впервые за три года почувствовал что-то, кроме пустоты.

И это его напугало больше, чем любой враг.