1 глава (стекло)

Понедельник, 8:47

Элитная школа «Ханна» пахла деньгами и лицемерием. Мраморные полы, зеркальные стены в холле, цветы в напольных вазах, которые меняют два раза в неделю. Сохён ненавидела этот запах ещё до того, как переступила порог.

- Ким Сохён, 11 класс, перевод из Пусана, - отчеканила секретарша, не поднимая глаз. - Твоё место за третьей партой во втором ряду.

Ни «добро пожаловать», ни улыбки. Здесь вообще не улыбались, поняла Сохён через пять минут. Здесь скалились.

Она шла по коридору, сжимая лямку рюкзака так, что побелели костяшки. Новый свитер - слишком большой, серый, с высоким горлом - прятал её тонкую шею. В Пусане она носила яркие цвета. Здесь хотелось раствориться в бетоне.

- О, смотрите, свежее мясо.

Голос раздался слева. Сохён не повернула голову. Она уже знала это правило из прошлых школ: не реагируй - не тронут.

- Глухая, что ли? - другой голос, ниже.

Кто-то схватил её за рюкзак, дёрнул назад. Сохён пошатнулась, но устояла. Медленно обернулась.

Три девушки. Идеальный макияж, идеальные волосы, идеально злые глаза.

- Ты кто такая? - спросила та, что была в центре. Длинные чёрные волосы, родинка над губой. - Мы тут новеньких не любим.

- А я тут не для того, чтобы нравиться, - ответила Сохён. Тихим голосом. Спокойным.

Она сама не знала, откуда в ней это бралось. Дома, перед зеркалом, она репетировала улыбки, извинения, мольбы. Но стоило кому-то напасть - внутри что-то щёлкало, и наружу вылезала та самая Сохён, которую она сама боялась.

Девушка с родинкой улыбнулась. Хищно.

- О, у нас тут бунтарка. Слышь, Чонхён, запомни имя. Ким Сохён. Будем играть.

Они разошлись, как стая акул, почуявшая, что жертва не простая.

Сохён выдохнула. Руки дрожали. Она сунула их в карманы свитера и пошла дальше.

На втором этаже она искала кабинет биологии и свернула не туда. Коридор сужался, свет становился тусклее. Здесь пахло пылью и чем-то металлическим.

Дверь в мужской туалет была приоткрыта.

Сохён хотела пройти мимо, но звук остановил её. Тяжёлый, глухой удар. Потом ещё. И всхлип.

Не надо. Не твоё дело. Не лезь.

Она уже почти ушла. Но всхлип повторился.

- Пожалуйста, - прошептал кто-то оттуда. Голос был молодым, ломким.

Сохён толкнула дверь.

И замерла.

Мужской туалет. Плитка в разводах. Зеркало треснуто - будто в него били головой. У дальней стены стояли трое. Двое держали за руки парня в мокрой от крови рубашке. Третий... третий был другим.

Он стоял в центре, слегка расставив ноги, и вытирал костяшки о джинсы. Чёрные волосы падали на глаза. Губа разбита - но не его, чужая кровь. Кожаная куртка расстёгнута, под ней простая футболка, обтягивающая широкие плечи.

Он повернул голову.

Сохён увидела его глаза. Тёмные, почти чёрные, без единой искры. Она видела такие глаза только раз - у бродячей собаки, которую сбила машина. Пёс не выл, не скулил. Просто лежал и смотрел, как уходит жизнь.

- Ты ничего не видела, - сказал он.

Не спросил. Не пригрозил. Просто констатировал факт, как будто от её ответа ничего не зависело.

- Я вижу труса, - ответила Сохён.

Тишина стала такой плотной, что можно было резать.

Парни, которые держали жертву, переглянулись. Тот, в центре, медленно - очень медленно - улыбнулся. Кровь на его губах треснула.

- Повтори.

- Четверо на одного, - сказала Сохён. Голос дрожал, но она не отводила взгляд. - Даже крысы так не делают. Крысы умнее.

Он сделал шаг к ней. Два. Она не отступила. Он остановился вплотную - выше на голову, шире в плечах, от него пахло табаком, кожей и железом.

- Ты вообще понимаешь, кто я?

- Не всё ли равно, - сказала Сохён. - Трус остаётся трусом, даже если у него корона.

Он наклонился к её лицу. Она почувствовала его дыхание на своей щеке - горячее, с мятной горечью.

- Я Минхо, - прошептал он. - Запомни это имя, Ким Сохён. Потому что с этой минуты твоя жизнь превратится в ад.

Он знал её имя. Откуда? Она не успела испугаться - он уже развернулся и пошёл к выходу, на ходу кидая своим:- Отпустите этого червя. Сегодня мне надоело.

Дверь хлопнула.

Парень в крови сполз по стене. Сохён подошла к нему, достала из кармана платок.

- Жить будешь, - сказала она, промокая рассечённую бровь. - Как тебя зовут?

- Чивон, - выдохнул он. - Ты... ты с ума сошла. Он теперь тебя убьёт.

- Пусть попробует, - ответила Сохён, хотя внутри всё падало в пропасть.

Она помогла Чивону подняться, вывела в коридор. Он ушёл, постоянно оглядываясь, будто ждал удара в спину.

Сохён осталась одна. Посмотрела на свои руки - на платке осталась чужая кровь. Сжала ткань в кулак.

- Ну и что ты наделала, дура? - прошептала она себе.

И пошла на биологию.

На большой перемене её нашли.

Сохён сидела на подоконнике в конце восточного коридора - там, где никто не ходил. Рисовала в блокноте. Дерево, сломанное молнией. Она всегда рисовала то, что чувствовала.

- Ким Сохён.

Голос был незнакомым. Мягким, почти вежливым.

Она подняла глаза. Перед ней стоял парень в очках, с идеально завязанным галстуком. Улыбался. Но улыбка не доходила до глаз.

- Меня зовут Сынмин. Я друг Минхо. Он просил передать...

- Передай своему другу, - перебила Сохён, возвращаясь к рисунку, - что если хочет что-то сказать, пусть скажет лично. Или он ещё и говорить боится?

Сынмин улыбнулся шире.

- О, мне нравишься. Правда нравишься. - Он достал из кармана пиджака сложенный листок и положил на подоконник. - Но это не от Минхо. Это от меня. Добрый совет. Уезжай сегодня же. Пока можешь.

Он ушёл.

Сохён развернула листок.

Там было одно слово, написанное аккуратным почерком:

«Беги»

Она смяла бумагу и сунула в карман.

Бежать было некуда. И не от кого.

Вечером, когда школа опустела, Сохён забыла в классе свою папку для рисования. Вернулась.

Свет горел только в одном кабинете - том самом, у мужского туалета. Дверь была открыта.

Она заглянула.

Минхо сидел на подоконнике. Один. Курил, глядя в тёмное окно. Без куртки, в одной футболке. На предплечье - свежие шрамы, не старые. Сегодняшние.

Он не обернулся, но сказал:

- Я знал, что ты придёшь.

- Я за папкой, - ответила Сохён. - Не за тобой.

- Врёшь.

Он щёлкнул зажигалкой, прикурил новую сигарету. Дым полз к потолку.

- Почему ты не бежала? - спросил он. Без издёвки. Просто спросил.

- Потому что ты не король, - сказала Сохён. - Ты просто мальчишка, которому больно. Я таких в Пусане знала. Они либо ломаются, либо растут. Ты ещё не вырос, Минхо.

Он медленно повернул голову. В темноте его глаза горели - не от света, от чего-то другого. Злого. Голодного.

- Ты ничего обо мне не знаешь.

- А ты хочешь, чтобы узнала? - спросила Сохён.

Он встал. Одним движением - пружинисто, опасно. Прошёл мимо неё к двери. Остановился. Плечом почти касался её плеча.

- У тебя красивая шея, - сказал он вдруг. - Жалко будет, если на ней появятся следы.

И ушёл.

Сохён стояла в пустом кабинете. Сердце колотилось где-то в горле. Она подошла к подоконнику - там осталась его зажигалка. Простая, металлическая, с выцарапанной на боку датой.

«17.03»

Сохён сунула зажигалку в карман.

Она не знала, что 17 марта - день, когда Минхо похоронил мать. И что с того дня он ни разу не плакал.

Но это она узнает позже.

Когда будет поздно бежать.