ГЛАВА 24. РОЖДЕНИЕ СЫНА. «КРИК И ТИШИНА»

- Ты не войдёшь, - врач преграждает Марксу дорогу. - Роды - это не цирк.

- Она моя жена, - рычит Маркс. - Я войду.

- Это риск инфекции...

- Я убью тебя, если не пустишь.

Сэм кладёт руку ему на плечо.

- Дыши. Он нужен живым. Ей нужен живой врач.

Маркс переводит дух.

- Я войду. И не трону тебя, если всё будет хорошо.

- А если не будет?

Маркс не отвечает. Проходит в палату.

Марьяна лежит на кровати, бледная, мокрая от пота. Рядом - капельницы, приборы, медсестры.

- Пришёл, - выдыхает она. - Я знала, что придёшь.

- Я всегда там, где ты. - Он садится рядом, берёт за руку. - Что нужно делать?

- Держать руку и не падать в обморок.

- Я не падаю.

- Первый раз, - она кривится от схватки. - О-о-ой...

- Марьяна, смотри на меня. - Он сжимает её пальцы. - Дыши. Как мы учились.

- Ничему мы не учились!

- Учились. В парке. Помнишь? Ты сказала, что если буду дышать как на качалке пресса, то я...

- Заткнись, Маркс! - она кричит. - Я не могу дышать!

- Можешь. Ты сильная. - Он гладит её по голове. - Ты пережила школу, травлю, похищение, меня. Ребёнок - это просто.

- ПРОСТО?! - Она сжимает его руку так, что хрустят кости. - Я тебе сейчас...

- Поздно, - говорит акушерка. - Головка пошла. Тужьтесь!

Час ада. Маркс не отводит глаз. Он видел кровь, пытки, смерть. Но то, как мучается Марьяна - хуже всего.

- Я больше не могу, - шепчет она.

- Можешь. - Он целует её лоб. - Ты - моё чудовище, помнишь? А чудовища не сдаются.

Она кричит. Последний рывок.

И тишина.

Потом - крик. Тонкий, звонкий.

- Мальчик, - объявляет акушерка. - Здоровый. Крикливый.

Маркс смотрит на ребёнка. Красного, сморщенного, с комичной шапкой рыжих волос.

- У него мои волосы, - шепчет Марьяна.

- И мой нос, - поправляет Маркс.

- Нос твой, - она улыбается. - Характер моим будет.

- Характер - твой. Это я точно знаю.

Ребёнка кладут ей на грудь. Он замолкает. Смотрит на мир мутными глазами.

- Как мы его назовём? - спрашивает Марьяна.

- Марк, - говорит Маркс. - В честь меня.

- Марк? - она поднимает бровь. - Ты бы назвал сына в честь себя?

- Нет. - Он смотрит на ребёнка. - Я бы назвал его в честь человека, которым хотел бы стать.

- А каким человеком ты хочешь стать?

- Тем, кого боятся враги. И любят свои.

Она кладёт голову ему на плечо. Смотрит на сына.

- Марк Беров. Младший.

- Марк Беров-младший, - повторяет Маркс. - Рыжий, как мать. Упрямый, как отец.

- Надеюсь, лучше нас.

- Куда лучше? - он целует её в висок. - Мы лучшие.

- В худшем смысле.

- В настоящем.

В палату врываются Эмили, Олег, Рая, Джексон, Мира, Сэм. С цветами, шариками, криками.

- Дайте посмотреть! - Эмили тянет шею. - О, рыжий! Точно Марьянин!

- А нос Марксов, - смеётся Рая. - Бедный ребёнок.

- Эй! - возмущается Маркс. - У меня нормальный нос.

- У тебя нос хищной птицы, - парирует Эмили. - Но Марьяне нравится. Значит, и ребёнку повезёт.

Марьяна смеётся. Смотрит на мужа, на сына, на друзей.

- Семья, - говорит тихо. - У меня есть семья.

Маркс наклоняется, шепчет на ухо:

- У нас есть семья. И это только начало.

- Что ты имеешь в виду?

- Там, - он кивает на её живот. - Ещё одна.

- Ты серьёзно?!

- Врач сказал - через два часа будет второй.

- ВТОРОЙ?!

- Двойня, - улыбается Маркс. - Я же говорил.

Марьяна закрывает лицо руками.

- Я убью тебя, Маркс Беров.

- После родов. - Он целует её в щёку. - Сначала роди.

Эмили хлопает в ладоши.

- ДВОЙНЯ! Боже, вы ненормальные!

- Мы знаем, - хором отвечают Маркс и Марьяна.

И смеются.