4

— Нет.

— Пап...

— Я сказал нет, Мелани. Это не обсуждается.

Папа стоял на кухне, скрестив руки на груди, и смотрел на меня взглядом, от которого обычно начинали нервничать даже бывалые преступники. Я стояла напротив и чувствовала, как внутри закипает раздражение. Не то чтобы я не понимала его — понимала. Отпустить шестнадцатилетнюю дочь одну в горы на всё лето? Любой нормальный отец сказал бы нет.

Но мой случай был далёк от нормального.

— Пап, я не прошу разрешения сходить на вечеринку, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я прошу тебя понять: если я останусь здесь, в этом городе, с этими запахами и этими людьми, я просто сойду с ума.

— Ты сойдёшь с ума в горах, когда на тебя нападёт медведь!

— Я сама кого хочешь напугаю, — фыркнула я.

Стайлз, который сидел за столом и делал вид, что завтракает, но на самом деле жадно ловил каждое слово, не выдержал:

— Пап, она права. Ты видел её ночью на прошлой неделе? Она сидела на крыше и смотрела на луну. На крыше, пап! Наша крыша — не самое безопасное место для сидения, между прочим, там черепица старая...

— Стайлз, не вмешивайся.

— Я не вмешиваюсь, я предоставляю факты! — Он вскочил и начал расхаживать по кухне. — Факт номер один: Мэл больше не просто твоя дочь. Она — пума. Факт номер два: пумам нужна свобода. Факт номер три: если запереть пуму в клетке, она либо заболеет, либо сбежит и поцарапает кого-нибудь. А царапаться она теперь умеет. Я видел, что она сделала с дверью в ванную, когда та захлопнулась.

— Я не специально, — буркнула я.

Папа переводил взгляд с меня на Стайлза и обратно. В его глазах боролись страх за меня и понимание, что мы правы. Он видел, как я менялась в последние месяцы. Видел, как я вздрагивала от каждого резкого звука, как тоскливо смотрела в окно по ночам, как всё чаще уходила в лес, даже не предупреждая.

— Я позвоню Дереку, — сказала я тихо. — Спрошу его мнение. Если он скажет, что это плохая идея, я останусь.

Папа удивлённо поднял бровь.

— Ты будешь слушаться Дерека Хейла?

— Дерек понимает, через что я прохожу. — Я пожала плечами.

— Он убийца.

— Он не убийца, — возразила я. — Он просто... делает то, что должен. Как и я.

Папа вздохнул так тяжело, что, кажется, стекла в окнах задрожали.

— Звони, — сдался он. — Но если он скажет нет...

— Он не скажет.

Я оказалась права.

Дерек приехал через полчаса — мрачный, как всегда, в своей неизменной кожаной куртке, даже несмотря на жару. Он молча выслушал папины аргументы, молча посмотрел на меня, а потом сказал:

— Она должна ехать.

Папа открыл рот, чтобы возразить, но Дерек продолжил:

— Когда я впервые обратился, я ушёл в лес на месяц. Моя семья искала меня, но я не мог вернуться. Зверь требовал своего. Если бы меня заставили остаться в городе, я бы кого-нибудь убил. — Он посмотрел на меня. — Она сильнее, чем был я в её возрасте. Но даже ей нужен простор.

— Ты поедешь с ней? — спросил папа.

— Нет. — Дерек покачал головой. — Ей нужно быть одной. Это единственный способ понять себя.

Папа молчал долго. Минуту. Две. Пять.

— Если с ней что-то случится...

— Я буду знать, — перебил Дерек. — Мы связаны. Не спрашивай как, но если ей будет угрожать опасность, я почувствую.

Стайлз, который всё это время сидел с открытым ртом, наконец закрыл его и выдал:

— У вас что, какая-то ментальная связь? Как у близнецов? Или как у тех людей в фильмах, которые чувствуют друг друга на расстоянии?

— Что-то вроде того, — ответил Дерек, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку. — Только мы не близнецы.

— Она тебе как сестра? — допытывался Стайлз.

— Как младшая сестра, которой у меня никогда не было, — тихо сказал Дерек.

Я улыбнулась. Это было именно то, что я чувствовала.

Папа сдался окончательно.

— Хорошо, — выдохнул он. — Но я хочу, чтобы ты звонила каждый день. И Стайлз поедет с тобой первую неделю.

— Что? — переспросил Стайлз. — Я?

— Да, ты. Будешь присматривать за сестрой.

— Пап, я в лесу первый раз буду! Я там заблужусь в первый же час!

— Вот и отлично, — усмехнулась я. — Будешь моей личной комедией.

Сборы были быстрыми. Рюкзак, палатка, спальник, минимум еды — я планировала питаться тем, что найду в лесу. Стайлз упаковал аптечку размером с небольшой чемодан, три пары сменной одежды (на всякий случай), книгу по выживанию в дикой природе (которую тут же начал штудировать) и запас ингаляторов на случай, если у него случится приступ астмы посреди леса.

— Там нет аллергенов, Стайлз, — успокаивала я его. — Только чистый воздух.

— Чистый воздух — это аллерген для моих лёгких! Они привыкли к смогу и выхлопным газам!

Дерек помог мне загрузить вещи в машину и на прощание положил руку мне на плечо.

— Помни, — сказал он тихо. — Ты не просто человек, который может превращаться в пуму. Ты пума, которая может быть человеком. Это большая разница.

— Я запомню.

— И береги этого, — он кивнул на Стайлза, который пытался запихнуть в багажник третью пару кроссовок. — Он хороший брат.

— Знаю.

Первая неделя в горах была... показательной.

Стайлз пытался учить меня выживать в лесу, хотя сам путал съедобные грибы с ядовитыми, боялся пауков размером с ноготь и каждую ночь вскакивал от любого шороха.

— Там кто-то есть! — закричал он в первую же ночь, вцепляясь мне в руку.

— Это сова, Стайлз.

— Откуда ты знаешь? Ты видела её в темноте?

— Я слышу её. И чувствую запах.

— Ты чувствуешь запах совы?

— Я чувствую запах всего. — Я вздохнула. — Ложись спать. Завтра рано вставать.

На третий день я поймала своего первого кролика. Стайлз наблюдал за этим с таким ужасом, словно я совершила убийство первой степени.

— Ты... ты убила его!

— Я охочусь, Стайлз. Это естественно.

— Но он такой милый!

Стайлз отвернулся и пробормотал что-то про «сестру-психопатку», но ужин съел с большим аппетитом.

К концу недели он немного привык. Перестал вздрагивать от каждого звука, научился разводить костёр (после трёх неудачных попыток) и даже пару раз ходил со мной на охоту, правда, в качестве наблюдателя.

— Знаешь, — сказал он в последний вечер, глядя на закат. — Я думал, это будет ужасно. А это... это красиво.

— Это свобода, — ответила я.

— Ты правда здесь счастлива?

Я задумалась. Счастлива? Не то слово. Здесь, в лесу, я чувствовала себя целой. Каждая клетка моего тела пела в унисон с природой.

— Да, — сказала я просто. — Здесь я та, кем должна быть.

Наутро Стайлз уехал, пообещав вернуться через пару недель и заставив меня поклясться, что я буду осторожна и не стану дружить с медведями.

— И звони! — крикнул он из машины. — Хотя бы раз в несколько дней!

— Постараюсь!

Я осталась одна.

И это было лучшее чувство в мире.

Следующие два месяца я жила так, как жили мои предки тысячи лет назад. Я просыпалась с рассветом и бежала. Бежала так быстро, как только могли нести меня лапы, растворяясь в лесу, становясь его частью. Я лазала по скалам, прыгала с утёса на утёс, купалась в горных озёрах, где вода была такой холодной, что у нормального человека свело бы мышцы мгновенно.

Я научилась охотиться по-настоящему. Не на кроликов — на оленей. Это было сложно, первые разы я промахивалась, упускала добычу, возвращалась голодной. Но потом тело вспомнило то, чего никогда не знало. Инстинкты взяли верх, и я стала идеальным хищником.

Я встречала других животных. Медведей, которые обходили меня стороной — чуяли, что я не просто человек. Волков, которые смотрели на меня с любопытством, но не приближались. И однажды — горного льва. Настоящего, крупного самца, который вышел на мою тропу в сумерках.

Мы замерли друг напротив друга. Он был огромен — раза в полтора больше меня в человеческом облике и почти такой же в пумы. Его глаза горели жёлтым огнём, мышцы перекатывались под шкурой.

Я не испугалась. Вместо страха пришло странное спокойствие. Я смотрела на него и видела родственную душу. Хищника, который знает, что такое одиночество.

Мы стояли так, наверное, минуту. А потом он развернулся и ушёл в лес, даже не оглянувшись.

Я улыбнулась вслед. Это было уважение.

Я научилась контролировать превращение. Не полностью — иногда зверь вырывался наружу в самый неподходящий момент, — но достаточно, чтобы не терять одежду каждую ночь. Я поняла, что моя пума — это не отдельная сущность, а часть меня. Моя дикая, свободная, сильная часть.

Я почти не думала о доме. Не потому, что забыла — просто мысли о городе, о школе, о людях казались такими далёкими, неважными. Здесь, в горах, существовало только настоящее. Только лес, ветер, охота и свобода.

Я должна была вернуться в конце августа, за неделю до школы. Папа звонил, напоминал, Стайлз присылал сообщения с вопросами «ты жива?» и «ты скоро?». Я отвечала коротко: «жива», «скоро».

Но когда этот день настал, я просто не смогла.

Я сидела на вершине скалы, смотрела на бескрайний лес, уходящий к горизонту, и чувствовала, как внутри всё протестует против возвращения.

— Ещё немного, — прошептала я ветру. — Ещё несколько дней.

Несколько дней растянулись на неделю. Потом ещё на пару дней. Я знала, что пропущу начало школы, что папа будет волноваться, Стайлз — беситься, но ничего не могла с собой поделать. Лес держал меня.

Только когда первые листья начали желтеть, а воздух наполнился предчувствием осени, я поняла — пора. Зверь внутри был сыт, спокоен, доволен. Мы нашли баланс. Теперь нужно было учиться жить с этим в городе.

Дорога домой заняла почти два дня. Я не спешила, останавливалась у ручьёв, ночевала в лесу, прощалась с каждым знакомым деревом.

— Я вернусь, — обещала я. — Обязательно вернусь.

В кармане куртки лежали сувениры для Стайлза. Красивый камень необычной формы, который я нашла у горной реки. Пара перьев редкой птицы. Засушенный цветок, который рос только высоко в горах. И маленький клык — подарок от горного льва, найденный на той самой тропе после нашей встречи.

Стайлз оценит. Особенно клык.

Я припарковала машину у дома поздним вечером. В окнах горел свет — значит, кто-то был дома. Я улыбнулась, предвкушая сюрприз.

Входная дверь была не заперта. Я вошла тихо, кошачьей походкой, стараясь не шуметь. Из гостиной доносились голоса.

— ...она должна была вернуться неделю назад! — голос Стайлза звучал на грани истерики. — Неделю, пап! А вдруг она там погибла? Сорвалась со скалы? Утонула в реке? Или, может, её съел тот горный лев, о котором она писала? Ты подумал об этом?

— Стайлз, дыши. — Голос папы звучал устало, но спокойно. — Она звонила вчера. Сказала, что с ней всё в порядке и она уже в пути.

— «В пути»! Что значит «в пути»? Она может быть где угодно! Может, она заблудилась! Может, она сейчас сидит в какой-нибудь пещере и...

— И подслушиваю, как мой брат сходит с ума от любви ко мне, — закончила я, появляясь в дверях.

Стайлз замер. Его лицо вытянулось, потом расплылось в улыбке, потом снова вытянулось, и я подумала, что у него сейчас случится нервный тик.

— МЭЛ?!

Он рванул ко мне с такой скоростью, что я едва успела выставить руки, чтобы смягчить удар. Он вцепился в меня мёртвой хваткой, бормоча что-то нечленораздельное про «идиотку», «психопатку» и «больше никогда не отпущу».

— Стайлз, — прохрипела я. — Дыши. Ты меня задушишь.

— Я тебя убью! — выпалил он, отстраняясь, но не отпуская. — Где ты была?! Мы с ума сходили! Папа ночами не спал! Я чуть в розыск не подал!

— Я задержалась. — Я пожала плечами и сунула руку в карман. — Держи. Это тебе.

Стайлз уставился на сувениры, которые я выложила ему на ладонь. Камень, перья, цветок, клык.

— Это... это клык того льва? — выдохнул он.

— Того самого. Мы встретились в первую неделю. Он оказался довольно милым.

— Ты называешь льва милым?!

— Для льва он был милым. — Я усмехнулась. — Не переживай, мы договорились.

— Ты договорилась с хищником, который мог тебя съесть.

— Я сама хищник, Стайлз. Забыл?

Из гостиной вышел папа. Он остановился в дверях, глядя на меня. В его глазах была целая буря эмоций — облегчение, страх, гордость, любовь. И ещё кое-что новое — принятие.

— Мелани, — сказал он тихо.

— Пап. — Я подошла к нему и обняла. — Прости, что задержалась. Я не могла иначе.

Он обнял меня в ответ так крепко, словно боялся, что я снова исчезну.

— Ты дома, — сказал он просто. — Это главное.

— Да. — Я кивнула. — Я дома.

Вечер мы провели на кухне, как в старые добрые времена. Пицца, газировка, бесконечные разговоры. Я рассказывала про горы, про лес, про свои приключения — аккуратно убирая самые опасные детали, чтобы папа не поседел окончательно. Стайлз показывал свои новые трюки с бейсбольной битой и жаловался на школу.

— Ты пропустила целую неделю, между прочим, — напомнил он. — Учителя уже спрашивали, куда ты делась.

— Приду завтра, — пообещала я. — Разберусь.

— Ты вообще спать сегодня будешь? — спросил папа, глядя на часы. — Уже поздно, а завтра первый учебный день после твоего возвращения.

— Посплю, — кивнула я.

Мы оба знали, что это неправда.

Ночью, когда дом затих, я вышла на задний двор. Луна висела низко над горизонтом, огромная, жёлтая, манящая. Я закрыла глаза и вдохнула ночной воздух. Он пах городом — бензином, пылью, людьми. Но где-то далеко, на границе восприятия, я всё ещё чувствовала лес.

— Я вернусь, — прошептала я ветру. — Когда-нибудь обязательно вернусь.

А пока мне нужно было в школу. Второй сезон моей новой жизни начинался. И, кажется, он обещал быть интересным.

——————————————————————ставьте свои ⭐️