2. Последствия

Солнце било в глаза нагло и бесцеремонно, словно пыталось прожечь веки насквозь. Я перевернулась на другой бок и замерла.

Боли не было.

Я села на кровати так резко, что голова на секунду закружилась, но тут же всё пришло в норму. Слишком быстро пришло в норму. Я уставилась на свой бок, где прошлой ночью зияла рана, которую можно было бы назвать «привет от крупной кошачьей живности».

Повязка была на месте, пропитанная засохшей кровью и какой-то жидкостью, которую Стайлз, кажется, принял за обеззараживающую. Я аккуратно отклеила край бинта, затаив дыхание.

Под бинтом была чистая, розовая кожа. Ни шрама. Ни струпьев. Ничего. Вообще ничего. Словно вчерашняя ночь мне приснилась.

— Это галлюцинация, — сказала я вслух. — Я сплю. Или сошла с ума. Или то и другое одновременно.

— М? — раздалось справа.

Я повернула голову и чуть не засмеялась. В кресле у окна, свернувшись калачиком и поджав ноги, спал Стайлз. Он был всё ещё в той же одежде, что и вчера, на коленях валялась пустая пачка от печенья, а лицо имело такое выражение, будто он всю ночь сражался с демонами и проиграл.

— Стайлз, — позвала я тихо.

Он дёрнулся, что-то пробормотал и снова затих.

— Стайлз! — громче.

Он подскочил, едва не свалившись с кресла, и уставился на меня безумными глазами с красными прожилками.

— Мэл? Ты жива? Ты не умерла? Потому что если ты умерла, папа меня убьёт, а потом я воскресну и он убьёт меня снова, и это будет бесконечный цикл насилия в семье Стелински, который войдёт в историю Бэкон-Хиллс как...

— Стайлз, — перебила я. — Посмотри.

Я отогнула край футболки и показала ему свой бок.

Стайлз замер. Его рот открылся, потом закрылся, потом открылся снова. На мгновение он стал похож на рыбу, которую выбросили на берег.

— Этого не может быть, — выдохнул он наконец. — Я видел эту рану. Там было... там было мясо наружу, Мэл! Я чуть не блеванул тебе на кровать!

— Спасибо за яркие подробности, — поморщилась я. — Но как видишь, мяса больше нет. Есть кожа. Обычная кожа.

Стайлз подскочил ко мне и принялся ощупывать мой бок так, словно искал спрятанный микрофон.

— Это розыгрыш? Это какой-то суперклей и искусственная кожа? Ты снимаешь скрытую камеру? Где камера? Прата-та-та, ты попался, Стелински!

— Я не снимаю камеру, придурок, — я отпихнула его руку. — Я сама не понимаю, что происходит.

Мы уставились друг на друга. В моей голове проносились тысячи вариантов: от самых бредовых («я супергерой») до самых страшных («я умираю и это предсмертная агония»).

— Ладно, — сказал Стайлз, беря себя в руки с видимым усилием. — Ладно. Давай мыслить логически. На тебя напало животное. Ты потеряла кучу крови. Ты должна была если не умереть, то точно валяться пластом минимум неделю. А ты сидишь передо мной и выглядишь... подозрительно здоровой.

— Спасибо, я тоже рада тебя видеть.

— Я не в том смысле, — отмахнулся он. — В смысле, ты всегда выглядишь... ну, ты знаешь, симпатично... боже, заткнись, Стилински! — он хлопнул себя по щеке. — Короче, нам нужно в школу.

— В школу? Серьёзно? У меня тут, возможно, мутация ДНК, а ты про школу?

— Именно поэтому! — он вскочил и начал мерить комнату шагами. — В школе есть Скотт. Скотт был там же, где и ты. Скотт тоже мог пострадать. Мы должны проверить, не превратился ли он в Человека-паука. Или в росомаху. Или в...

— Стайлз, дыши.

Он остановился, глубоко вздохнул и посмотрел на меня.

— Ты как? Реально как?

Я прислушалась к себе. Тело чувствовало себя странно. Не плохо, не больно, а именно странно. Словно кожу натянули туже, чем обычно. Словно мышцы стали эластичнее. Словно я могла бы... не знаю... прыгнуть выше головы?

— Я в порядке, — сказала я честно. — Даже лучше, чем в порядке. Я не должна быть в порядке, но я в нём.

Стайлз кивнул, принимая это, как принимают неизбежное зло вроде контрольной по алгебре.

— Завтрак. Быстро. Потом едем.

Папы дома не было. Он даже не знает, что его дочь прошлой ночью чуть не истекла кровью. И что теперь эта дочь заживает, как ящерица.

Мы позавтракали в странной тишине. Стайлз то и дело косился на меня, словно ожидал, что у меня сейчас вырастут клыки или хвост. Я делала вид, что не замечаю, и сосредоточенно жевала тост, отмечая про себя, что вкус еды стал... ярче? Масло, которое всегда казалось просто маслом, теперь имело десятки оттенков: сливочный, солоноватый, с лёгкой горчинкой поджаренного хлеба.

— Ты жуёшь как-то странно, — заметил Стайлз.

— Я жую как обычно.

— Нет, обычно ты жуёшь быстрее. А сейчас ты словно дегустируешь. Как будто в первый раз ешь тост.

Я замерла. Он был прав.

— Поехали уже, — буркнула я, вставая из-за стола.

Джип Стайлза встретил нас привычным запахом старой машины, бензина и ещё чего-то, чему я раньше не придавала значения. А сегодня... сегодня я чувствовала, что вчера на заднем сиденье кто-то ел бургер с луком. И что у Стайлза несвежее дыхание, потому что он забыл почистить зубы.

— Ты сегодня странно нюхаешь воздух, — сказал Стайлз, косясь на меня, пока выруливал с подъездной дорожки.

— Я не нюхаю, я дышу.

— Ты нюхаешь, — настаивал он. — Как собака. Ну, или как кошка. Кстати о кошках, та пума, что напала на тебя...

— Я не хочу об этом говорить, — отрезала я.

— А зря. Потому что если ты заживаешь как росомаха, а пума тебя укусила, то по всем законам жанра ты теперь...

— Кто?

— Не знаю. Человек-пума? Женщина-кошка? Бэтвумен?

— Бэтмен вообще не про кошек.

— Это второстепенно!

Я закатила глаза, но в груди шевельнулся холодок. А что, если он прав? Что, если тот укус что-то изменил? Но как? Животные не делают людей супергероями. Это глупости. Это кино.

В школе было шумно. Обычно я не обращала внимания на этот фоновый гул, но сегодня каждый звук врезался в уши, как острый нож. Где-то на втором этаже хлопнула дверца шкафчика. В столовой звенела посуда. За углом шептались две девчонки, обсуждая, что Лидия Мартин снова рассталась с Джексоном.

— У тебя лицо странное, — заметил Стайлз, пока мы шли по коридору. — Ты как будто прислушиваешься.

— Здесь слишком громко, — пожаловалась я.

— Нормально. Всегда так.

Значит, дело не в школе. Дело во мне.

На тренировку по лакроссу я пошла исключительно из любопытства. Стайлз куда-то запропастился — сказал, что ему нужно «кое-что проверить в библиотеке», что в его исполнении звучало так же правдоподобно, как «я иду в церковь». Я устроилась на трибунах, наблюдая за разминкой.

Скотт МакКолл выглядел... иначе. Он всегда был обычным парнем, немного неуклюжим, немного застенчивым. Но сегодня он двигался по полку с грацией, которой у него раньше не было. Он ловил мячи так, словно они сами летели в его клюшку. Он бежал так, словно ветер помогал ему.

А потом случилось то, от чего я вцепилась в сиденье.

Мяч, пущенный кем-то из игроков с чудовищной силой, летел прямо в голову Скотту. Я даже вскрикнуть не успела. Но Скотт... он просто качнулся. Мяч просвистел в миллиметре от его виска, а он даже не моргнул. Поймал его на отскоке и продолжил игру, как ни в чём не бывало.

— Ты это видела? — прошептала я себе под нос.

Никто вокруг не обратил внимания. Для всех это был просто удачный манёвр. Но я видела. Видела, как изменились его глаза на долю секунды. Как в них мелькнуло что-то жёлтое, звериное.

После тренировки я нашла Стайлза. Он стоял у моей машины и нервно грыз ноготь.

— Нам нужно поговорить, — выпалили мы одновременно.

— Ты первый, — сказала я.

— Скотт — оборотень, — выдохнул Стайлз. — Я серьёзно, Мэл, не смейся. Я проверил. Он слышит, что происходит за километр, у него рефлексы как у кота, и он чуть не проломил стену в раздевалке, когда разозлился. Я думал, я схожу с ума, но потом нашёл в интернете кучу информации про оборотней и...

— Я не смеюсь, — перебила я.

Стайлз замер, глядя на меня.

— То есть... ты веришь мне?

— Я видела его на поле, — сказала я тихо. — Он двигается не как человек. И я... я тоже изменилась, Стайлз.

Я рассказала ему всё. Про то, что я чувствую запахи, которых раньше не замечала. Про то, что слышу каждый шорох в радиусе километра. Про странную лёгкость в теле, словно я могу прыгнуть на крышу, если захочу.

Стайлз слушал, и его лицо вытягивалось всё сильнее.

— Значит, вы оба, — прошептал он. — Вас обоих укусили в ту ночь. Скотта — волк. Тебя — пума. Мэл... ты теперь тоже оборотень? Ну, или... оборотница? Пумо-оборотница?

— Я не знаю, — честно ответила я. — Но я чувствую это. Внутри что-то... другое. Как будто я стала гибче. Сильнее. И ещё... — я замолчала, подбирая слова. — Мне снятся сны. Лес. Бег. Охота. Я бегу на четырёх лапах, и это так... правильно.

— Боже, — выдохнул Стайлз. — Моя сестра — кошка. Моя сестра теперь буквально кошка. Ты будешь охотиться на мышей? Потому что если да, то у нас на чердаке завелась семейство, и я был бы не против...

— Стайлз!

— Извини, нервное. — Он провёл руками по лицу. — Ладно. Ладно! У нас есть Скотт-оборотень, есть ты-пума, есть какое-то чудовище, которое кусает людей в лесу, и есть я — единственный нормальный человек в этой компании. Прекрасно. Просто замечательно.

— Ты не нормальный, — фыркнула я. — Ты Стайлз. Это отдельная классификация.

— Спасибо, это почти комплимент. — Он посмотрел на меня серьёзно. — Мэл, нам нужно во всём разобраться. Скотт не знает, что с ним происходит. Я обещал ему помочь. Теперь ещё и ты. Мы должны понять, кто вы такие, что вы можете и как с этим жить.

Я кивнула, чувствуя, как внутри поднимается странная волна... возбуждения? Страха? И то, и другое.

— И ещё, — добавил Стайлз, понижая голос. — Есть кое-что, что я узнал про оборотней. Полная луна. Скотту нужно быть осторожным. Очень осторожным. Я не знаю, как это работает с... пумами. Может, у вас тоже есть свои циклы.

— Циклы, — повторила я. — Боже, я теперь буду зависеть от фаз луны? Это же так стереотипно.

— А что ты хотела? Ты живёшь в мире, где существуют оборотни. Стереотипы — меньшее из зол.

Я посмотрела на своё отражение в стекле машины. Внешне я не изменилась. Те же глаза, те же волосы, те же скулы, за которые меня дразнили «фотомоделью». Но внутри... внутри просыпалось что-то новое. Что-то, что смотрело на мир сквозь призму янтарного света.

— Знаешь, — сказала я тихо, — пумы — одиночки. Они охотятся в сумерках. Они защищают свою территорию. Они прыгают выше, чем любые другие кошки.

— Откуда ты знаешь?

— Прочитала когда-то. Для проекта по биологии. — Я усмехнулась. — И теперь это, кажется, моя биография.

Стайлз положил руку мне на плечо.

— Мы справимся, Мэл. Ты, я, Скотт. Мы выясним, что происходит. И если кто-то посмеет тебя тронуть... ну, ты теперь сама можешь выпустить когти. Буквально.

Я фыркнула, но внутри потеплело. Мой брат — ненормальный, гиперактивный, вечно несущий чушь — был рядом. И это значило больше, чем любые суперспособности.

— Ладно, — сказала я, открывая дверь машины. — Поехали домой. Нужно придумать, как объяснить папе, почему его дочь вдруг начала питаться сырым мясом.

— Ты будешь есть сырое мясо?

— Понятия не имею. Но если это случится, я предупрежу.

Мы засмеялись, и в этом смехе было всё: страх, надежда и безумное принятие того факта, что наша жизнь только что перестала быть нормальной.

Навсегда.

—————————————————————-ставьте свои ⭐️