1. Ночь, которая не кончается

Знаете это чувство, когда вы наконец-то добиваете сложное уравнение по тригонометрии, и мир вокруг на секунду перестаёт быть серым и унылым? Вот у меня это чувство длилось ровно три секунды. А потом в мою дверь ворвался Стайлз.

Не то чтобы он стучал. Он просто влетел, чуть не снеся косяк, с телефоном, прижатым к уху, и глазами размером с два блюдца. Я даже не стала оборачиваться от стола, просто закатила глаза к потолку и мысленно попрощалась с тишиной.

— Скотт! Скотт, ты не поверишь! — затараторил он в трубку, одновременно пытаясь жестикулировать свободной рукой. Я украдкой покосилась на него. — Мой отец нашёл половину девушки! Нет, не половину в смысле «в половинном размере», а половину туловища! В смысле, кусок! В лесу! А вторая половина где-то там же!

Я замерла. Ладно, признаю, это было интересно.

— Он сказал, что это похоже на нападение животного, но копы думают, что это просто совпадение, — продолжал тараторить Стайлз, мечась по моей комнате. — Мы должны её найти! Вторую половину! Представляешь, мы будем теми, кто нашёл труп! Это же легендарно!

Я медленно отложила ручку. Идея была идиотской. Абсолютно, клинически идиотской. Но именно поэтому я уже через пять минут поняла, что поеду за ними.

Я не стала проситься. Знала, что Стайлз откажет. Скажет что-то вроде: «Мэл, это опасно, там труп, сиди дома, смотри телик». Он, конечно, мой старший брат, и эта роль «защитника» ему нравится чуть больше, чем следовало бы. Но я — Мелани Стелински, и «сидеть дома» — это не про меня. Папа любит называть это «безрассудством». Я предпочитаю термин «проактивное любопытство».

Когда минут сорок спустя я услышала, как Стайлз на цыпочках (очень громко на цыпочках) крадётся к двери, я уже была готова. На мне были тёмные джинсы, толстовка и кроссовки. И ключи от моей «малышки».

«Малышка» — это Ford Focus, который папа подарил мне на прошлой неделе. Бэушный, с чуть облезлой краской на капоте и радио, которое ловит только одну волну, но она моя. Моя свобода на колёсах. И сегодня ночью эта свобода должна была помочь мне найти... ну, кусок трупа. Боже, как же это жутко звучит, если произнести вслух.

Я выждала минуту и выскользнула за ним.

Лес за городом встретил меня запахом сырой земли и прелых листьев. И тишиной. Такой тягучей, что уши закладывало. Я припарковала «малышку» метрах в ста от входа в лес, заглушила мотор и приготовилась ждать.

Их я заметила сразу. Два силуэта, подкрадывающиеся к полицейскому оцеплению. Один — долговязый и неуклюжий (мой брат), второй — пониже, с копной тёмных волос (Скотт МакКолл, лучший друг Стайлза, астматик и, кажется, славный парень, хоть и немного застенчивый). Я видела, как они нырнули в кусты, прямо под носом у копов.

Я усмехнулась. Ну, почти получилось, ребята.

Почти — потому что ровно через три минуты к лесу подъехала знакомая патрульная машина. Из неё вышел ОН. Шериф Ноа Стелински. Мой отец. В своей неизменной шляпе и с видом человека, который устал от жизни больше, чем любая другая живая душа в этом городе.

Я вжалась в сиденье, наблюдая за разворачивающимся шоу. Папа двинулся прямо к тому месту, где прятались мальчишки. Я даже представила, как лицо Стайлза вытягивается, когда луч фонарика выхватывает его из темноты.

— Стилински! — рявкнул папа. — Живо в машину!

О, это было прекрасно. Я чуть не засмеялась в голос, зажимая рот рукой. Стайлз, понурившись, поплёлся к отцу, бросая на Скотта извиняющиеся взгляды.

Папа увёз его, и наступила полная тишина. Скотт остался один.

Я уже собиралась завести мотор и тихо смыться, чтобы никто не узнал о моей ночной вылазке, как вдруг Скотт, вместо того чтобы пойти домой, развернулся и... снова полез в лес. Один.

— Ну, МакКолл, — прошептала я. — Ты либо смелый, либо совсем идиот.

Угадайте, что сделала я? Правильно. Вылезла из машины и пошла за ним.

Я кралась за Скоттом на приличном расстоянии, стараясь не шуметь. Он явно что-то искал, шарил руками по земле, чертыхался. Я поняла, что он потерял ингалятор. Астма в лесу, посреди ночи, рядом с местом преступления — худший комбо, которое только можно придумать.

И тут это началось.

Вой.

Он разнёсся по лесу, пробирая до костей. Это не было воем собаки или койота. Это было что-то древнее, голодное и злое. Волк. Но я никогда не слышала, чтобы волки выли ТАК.

Скотт замер. Я замерла тоже. Сердце колотилось где-то в горле.

А потом я увидела тень. Огромную, чёрную, она метнулась между деревьев, и Скотт вскрикнул. Я рванула вперёд, сама не понимая зачем. Я хотела помочь, закричать, отпугнуть зверя.

Но когда я выбежала на поляну, Скотта уже не было. Только мелькнул его силуэт, уносящийся прочь с нечеловеческой скоростью. А в воздухе пахло кровью.

— Скотт? — позвала я шёпотом. Тишина.

И тут на меня напали.

Я даже не услышала, не увидела. Просто удар в бок, такой силы, что меня отбросило на несколько метров, приложив спиной о ствол дерева. Из лёгких выбило весь воздух, в глазах потемнело.

А когда я проморгалась, надо мной стояла ОНА.

Пума. Огромная, мускулистая, с шерстью, отливающей серебром в лунном свете. Её глаза горели янтарём, и в них не было ни капли животного страха. Только голод и... разум? Мне показалось, или она действительно смотрит на меня оценивающе?

Я не закричала. Не знаю почему. Наверное, от шока. Или от той самой дурости, которая, по словам папы, когда-нибудь меня убьёт. Я просто смотрела на неё, а она смотрела на меня.

Длилось это, наверное, секунду. А потом она прыгнула.

Я успела выставить руку, но когти вспороли мне бок. Боль была адской, словно кто-то провёл раскалённым ножом по рёбрам. Я закричала, но крик вышел сиплым, сдавленным. Пума рванула ещё раз, и я почувствовала, как её когти входят в плоть глубже.

Кровь хлынула ручьём. Я захрипела, хватаясь за рану. Пума отступила на шаг, облизнулась, и в её взгляде мелькнуло что-то... удовлетворение? А потом она просто развернулась и исчезла в темноте, так же бесшумно, как и появилась.

Я не знаю, как я встала. Не знаю, как я шла. Помню только, что каждый шаг отдавался в боку агонией, а рубашка быстро пропиталась кровью и стала липкой и тяжёлой. Лес качался перед глазами, деревья расплывались в чёрные пятна.

«Дойти до машины. Просто дойти до машины», — пульсировало в голове.

Я дошла. Каким-то чудом, на адреналине, я открыла дверь, упала на водительское сиденье и завела мотор. «Малышка» слушалась плохо, руль ходил ходуном в дрожащих руках, но я ехала. Ехала домой, оставляя на сиденье кровавые разводы.

Дорога была пустой. Весь Бэйкон-Хиллс спал. Только я, истекающая кровью, пыталась не отключиться за рулём.

Я припарковалась у дома, бросив машину прямо посреди подъездной дорожки. Ключи выпали из рук, когда я пыталась попасть в замок. Я ввалилась в прихожую, хватаясь за стену, оставляя на ней кровавый след.

В гостиной горел свет. Оттуда доносился голос Стайлза:

— ...и тогда я сказал ей, что пепперони — это единственный достойный выбор, а она такая: «Ананасы? Ты серьёзно?» Кто вообще...

Он резко замолк, когда я вошла в комнату.

Стайлз стоял посреди гостиной с куском пиццы в руке.

— Мэл? — голос Стайлза сорвался. — Что за...

Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только хрип. Я покачнулась, и Стайлз бросил пиццу, подлетая ко мне.

— О Господи! — заорал он. —

Я почувствовала, как его руки подхватывают меня, не давая упасть.

— Мелани! Что случилось? Кто это сделал?

Я смотрела на него мутнеющим взглядом. Хотела сказать: «Пума. На меня напала пума», но язык не слушался.

— Кровь, боже, сколько крови, — причитал Стайлз, пытаясь зажать рану рукой, но только размазывая кровь. — Что делать? Что делать?

— В больницу, — скомандовал он, хватая ключи.

— Нет! — выдохнула я. Голос прозвучал как карканье вороны. — Не надо. Сама.

Он, глядя на меня.

— Мэл, ты сошла с ума? — закричал Стайлз. — Ты истекаешь кровью!

— Помоги... дойти до комнаты, — прошептала я. — И аптечку. Всё сделаю сама.

Я знала, что говорю бред. Что надо в больницу. Но какой-то внутренний голос, самый древний и первобытный, кричал: «Нет! Нельзя! Они увидят, поймут, зададут вопросы».

Стайлз, видимо, прочитал что-то в моём лице. Он стиснул челюсть и кивнул.

В моей комнате он уложил меня на кровать. Стайлз принёс огромную коробку с бинтами, перекисью, пластырями и чёрт знает чем ещё. Руки у него тряслись так, что он пролил половину перекиси мимо, на пол, и зашипел, когда она попала на рану, вызвав у меня новый приступ боли.

— Не так! — прохрипела я, отодвигая его руку. — Дай сюда.

Я сама, сквозь пелену боли и подступающую дурноту, принялась обрабатывать рану. Руки слушались плохо, но лучше, чем дрожащие ладони брата. Я лила перекись прямо на разодранную плоть, шипела сквозь зубы, но не останавливалась. Стайлз стоял рядом, бледный как привидение, и, кажется, его самого сейчас вырвет.

— Мэл, пожалуйста, давай в больницу, — ныл он.

— Заткнись, — выдохнула я, накладывая марлю и прижимая её к ране. — Теперь бинтуй.

Он бинтовал. Криво, неаккуратно, но бинтовал.

Когда бинт был кое-как закреплён, я откинулась на подушку. Тело горело, в глазах двоилось.

— Прости, — прошептала я. — Я... погулять вышла.

Стайлз всхлипнул, пытаясь засмеяться.

— Ты идиотка, Мэл. Полная идиотка.

— Знаю, — выдохнула я, проваливаясь в темноту.

————————————————————ставьте свои ⭐️