Глава 7

Зейн

Мы оставили машину в нескольких кварталах от дома Софии и дальше пошли пешком. Я настоял на этом не из любви к прогулкам, просто на месте преступления всегда лучше думать, когда ты не ограничен салоном автомобиля и чужими взглядами. Улица выглядела почти так же, как несколько дней назад: тихие дома, аккуратно подстриженные газоны, редкие прохожие и обманчивое ощущение, будто здесь никогда не происходило ничего страшнее семейной ссоры.

Астрея сегодня была непривычно молчалива. И это, признаться, настораживало больше, чем её обычные колкости. Мы шли рядом уже несколько минут, и впервые за всё время ни один из нас не пытался начать привычную словесную дуэль.

Я первым нарушил тишину.

— Что-то случилось? — спросил я, бросив на неё короткий взгляд. — Или вы просто решили дать окружающим отдохнуть от своего остроумия?

Она усмехнулась, но без привычной уверенности.

— Не дождётесь. Просто задумалась.

— О чём?

— О нашем убийце.

Я кивнул, не ускоряя шаг.

— И?

Она медленно провела взглядом по улице, будто пыталась собрать картину из разрозненных деталей.

— Если здесь действительно был второй мужчина, то после убийства он должен был куда-то уйти. Вопрос только в том, куда именно.

— Именно поэтому мы снова здесь, — спокойно ответил я.

Она остановилась возле калитки.

— Представьте, что вы только что убили человека. Что бы вы сделали дальше?

Я посмотрел на неё внимательнее.

— Это очень странный вопрос.

— Но ответьте.

Я на секунду задумался. Не как прокурор. Как человек, которого она сейчас заставила представить слишком конкретную и неприятную картину.

— Если говорить честно... — начал я медленно. — В первые минуты это была бы паника. Я бы не строил маршруты и не анализировал варианты. Я бы просто хотел уйти как можно дальше от места преступления. Быстро. Возможно, даже не разбирая дороги.

— То есть действовали бы хаотично?

— Именно. Особенно если это не холодный расчёт, а вспышка эмоций. В такие моменты люди редко думают рационально.

Она удовлетворённо кивнула.

— Вот это я и хотела услышать.

— Только не начинайте говорить, что проверяли меня на психологию.

— Нет, — ответила она. — Просто иногда забываю, что под дорогим костюмом скрывается обычный человек.

— Спасибо. Это, пожалуй, самый сомнительный комплимент в моей жизни.

Мы подошли к дому Софии и остановились у той самой калитки. Несколько секунд мы молчали. Я мысленно вернулся к материалам дела, к показаниям, к временным промежуткам.

— Если он выбежал отсюда в панике, — наконец сказала она. — Значит, вряд ли пошёл по освещённой улице. Инстинктивно человек ищет место, где его меньше заметят.

Я огляделся и почти сразу заметил то, что она ещё не увидела.

— Смотрите, — сказал я.

Я указал в сторону узкого прохода между двумя соседними участками. За домами тянулась узкая полоса земли с кустами и деревянными заборами. Днём она выглядела безобидно, но ночью там легко можно было исчезнуть из поля зрения.

— Если бы я хотел как можно быстрее скрыться, — продолжил я. — Я бы пошёл именно туда.

Мы одновременно свернули в проход. Трава была запущенной, кусты разрослись так, что цеплялись за одежду, будто не хотели нас пропускать. Астрея внезапно остановилась.

— Картер.

— Что?

— Посмотрите сюда.

Я подошёл ближе. На влажной земле виднелась едва заметная впадина — след обуви, почти уничтоженный дождём. Но форма каблука всё ещё угадывалась.

Я присел на корточки.

— Старый, — сказал я сразу.

— Думаете?

Я провёл пальцами рядом, не касаясь самого отпечатка.

— После дождя края были бы совсем другими, если бы следу было всего несколько дней.

Она выдохнула с разочарованием.

— Значит, не наш.

— Не обязательно.

Я поднялся и пошёл дальше, внимательно осматривая заборы и кусты. Через несколько метров я остановился.

— Интересно...

Она подошла следом.

— Что там?

— Высота, — ответил я, не отрывая взгляда от забора.

— И?

— Смотрите внимательнее.

На верхней доске забора тянулась свежая потертость — длинная, неровная, будто кто-то перелезал через него в спешке, зацепившись одеждой.

— Её ведь раньше не было? — спросила она.

— Не знаю. Но в протоколе криминалистов её точно нет.

Она осторожно провела рукой рядом с царапиной.

— Если человек убегал в панике, он мог не искать калитку, а просто перелезть здесь.

— Именно поэтому я предпочитаю приезжать на место сам. Бумаги не показывают того, что видят глаза.

— Подождите... — сказала она.

— Что?

Она медленно присела.

— Там... что-то есть.

Это оказался небольшой кусок плотной темной ткани, зацепившийся за острый сучок и частично разорванный.

Мы одновременно переглянулись.

— Кусок ткани, — тихо произнесла Астрея, внимательно рассматривая находку. – Похоже, одежда зацепилась, когда человек перелезал через забор.

Я внимательно осмотрел разрыв.

— Волокна растянуты. Их не разрезали, а резко вырвали.

— Если это действительно сделал убийца, то он очень спешил, — задумчиво ответила она.

Я снова посмотрел на забор.

— Очень похоже.

Астрея уже собиралась взять ткань, но я остановил ее.

— Не стоит. Лучше ничего здесь не трогать.

Достав мобильный, я сразу набрал номер дежурной криминалистической группы.

— Это Картер. Мы обнаружили возможную улику в проходе между домами Софии Миллер. Немедленно направьте сюда криминалистов. Пусть полностью осмотрят проход, забор и прилегающую территорию.

— Принято, прокурор. Бригада уже выезжает.

Минут через двадцать проход снова наполнился людьми в форме. Эксперты огородили место сигнальной лентой, сфотографировали ткань, после чего аккуратно изъяли ее пинцетом и упаковали в пакет для вещественных доказательств.

Мы с Астреей молча наблюдали за их работой.

— Странно, — наконец сказала она. — Если место преступления осматривали в первый же день, почему эту ткань никто не заметил?

Я повернулся к старшему криминалисту.

— Этот проход вообще обследовали?

Мужчина заметно смутился.

— Осматривали, но поверхностно. Основные силы были сосредоточены возле дома и внутри него. Тогда считалось, что подозреваемый покинул участок через калитку.

— То есть сюда практически никто не заходил? — уточнила Астрея.

— К сожалению, нет.

Она едва заметно покачала головой.

— Иногда одна поспешная версия мешает увидеть очевидное.

— Продолжайте осмотр. Если здесь действительно проходил убийца, это вряд ли единственное, что он оставил после себя.

Через несколько минут один из криминалистов окликнул нас.

— Мистер Картер!

Мы подошли ближе. Эксперт показал на землю возле небольшого дерева. Среди травы лежал смятый окурок сигареты. Я сразу надел новые перчатки, но трогать находку не стал.

— Похоже, он лежит здесь недолго, — заметила Астрея.

Эксперт осторожно поднял окурок пинцетом.

— Если сохранилась слюна, лаборатория сможет выделить ДНК.

Я коротко кивнул.

— Тогда сразу отправляйте его на биологическую экспертизу. Эта улика может оказаться куда полезнее всего, что мы нашли за последние дни.

— Кажется, мы наконец вышли на след убийцы, — с облегчением произнесла Астрея. Неожиданно для самой себя она крепко обняла меня, но почти сразу опомнилась, резко отступила назад и, смущенно поправив волосы, отвела взгляд. — Извините... Это от радости. Иногда эмоции оказываются быстрее здравого смысла.

Я невольно усмехнулся.

— Боюсь даже представить, что вы со мной сделаете, когда мы найдем самого убийцу.

Она на секунду задумалась, после чего на ее лице появилась знакомая хитрая улыбка.

— Не переживайте, господин прокурор. Максимум позволю вам лично угостить меня кофе. Это будет самым суровым наказанием за все время нашего знакомства.

— Всего лишь кофе? Признаться, я ожидал чего-то гораздо опаснее.

— Не торопитесь радоваться. Я еще не сказала, что позволю вам выбрать место.

Я тихо рассмеялся.

— С вами невозможно выиграть ни один спор.

— Потому что я адвокат. Если бы проигрывала в спорах, давно сменила бы профессию.

Несколько секунд мы молча смотрели на проход между домами, где криминалисты продолжали работать. Несмотря на появившиеся улики, расслабляться было рано. Все найденное пока лишь подтверждало, что после ухода Ноя здесь действительно находился кто-то еще, но этого было недостаточно, чтобы назвать имя убийцы.

Астрея первой нарушила тишину.

— У Ноя практически не было врагов. По крайней мере, таких, кто мог бы решиться на подобное. Но есть человек, с которым мне стоит поговорить.

— Кто?

— Даниэль. Они дружили много лет, он часто общался и с Софией. Если кто-то мог знать, были ли у него конфликты в последнее время, то это именно он.

Я сразу покачал головой.

— Тогда я поеду с вами.

Она посмотрела на меня так, словно заранее ожидала этого предложения.

— Нет. Если вы появитесь рядом со мной, он моментально насторожится. Для него вы прокурор, который ведет дело об убийстве его подруги. Даже если ему нечего скрывать, разговаривать свободно он уже не станет.

— А если скрывать все-таки есть что?

— Тогда тем более лучше, чтобы он видел во мне только старую знакомую, а не человека, который пришел вместе с обвинением.

Пришлось признать, что в ее словах была логика.

— Хорошо. Но пообещайте, что не станете устраивать самодеятельность. Если почувствуете хоть малейшую опасность, сразу позвоните мне.

Она вопросительно подняла бровь.

— Это сейчас прозвучала забота?

— Это сейчас прозвучало требование прокурора, который не хочет потом писать еще один рапорт.

— Какая скучная формулировка. А я уже почти решила, что вы начали переживать за меня.

— Не льстите себе, госпожа адвокат.

— Даже не собиралась, уважаемый прокурор.

– Мои люди подвезут вас.

– Спасибо. Если Даниэль действительно что-то знает, я сообщу вам сразу. Без игр и недомолвок.

— Именно это я и хотел услышать.

Она кивнула, села в машину, которая через несколько секунд скрылась за поворотом. Я еще некоторое время смотрел ей вслед, после чего перевел взгляд на дом Софии. Интуиция подсказывала, что сегодняшний день наконец сдвинул расследование с мертвой точки, а предстоящий разговор Астреи с Даниэлем либо окончательно разрушит нашу новую версию, либо станет первым шагом к человеку, которого мы искали все это время.

Когда я вернулся домой, на улице уже начинало темнеть. Обычно после таких дней хотелось только одного: закрыть дверь, снять пиджак и хотя бы на несколько часов забыть о бесконечных документах, допросах и чужих проблемах. Но стоило мне открыть дверь, как я сразу понял, что спокойно провести вечер мне не дадут.

Из кухни доносился голос, который я узнал бы среди тысячи.

— Зейн, ты опять пришёл с таким видом, будто весь день пытался проиграть собственное дело. Даже не начинай делать вид, что всё в порядке.

Я закрыл дверь и бросил ключи на тумбу.

— И тебе добрый вечер, бабушка.

Через несколько секунд на пороге кухни появилась Элеонора Картер с деревянной ложкой в руке. Возраст её не замедлял — она двигалась так уверенно, что иногда казалось, будто именно она здесь главный взрослый, а не я.

— Ты опять не ел нормально, да?

— Ел.

Она прищурилась так, будто я только что признался в преступлении.

— И что именно ты называешь «ел»?

Я молча снял пиджак, не желая углубляться в этот допрос.

— Кофе.

Она закрыла глаза и выдохнула с таким видом, будто я только что подтвердил её худшие подозрения.

— Зейн, у меня иногда ощущение, что ты живёшь на упрямстве и кофеине.

— Пока работает.

— Работает? Ты выглядишь так, будто не спал неделю.

Я хотел что-то возразить, но смысла не было. Она всё равно видела меня насквозь. На столе уже стояла тарелка с ужином.

— Отдохнула бы, зачем готовить.

— Потому что если я буду ждать, пока ты сам вспомнишь поесть, ты однажды просто забудешь это сделать навсегда.

Я усмехнулся и сел за стол.

— Ты из всего делаешь трагедию.

— А ты из всего делаешь «потом разберусь», — спокойно ответила она, наливая себе чай.

Она села напротив и чуть наклонила голову.

— Ну давай. Что случилось?

— Ничего.

Она даже не моргнула.

— Зейн.

— Что?

— Ты никогда не говоришь «ничего», когда действительно ничего нет.

Я вздохнул, отодвигая тарелку чуть в сторону.

— Сложное дело.

— Насколько сложное?

Я помолчал секунду.

— Убийство.

Она не удивилась. Только чуть сильнее сжала чашку.

— Я так и подумала.

— Серьёзно? И как ты это поняла?

— По тебе. Ты приходишь домой не таким после обычных дел. После обычных ты просто уставший. А после таких... ты как будто всё ещё там.

— Я не думал, что ты так внимательно за мной следишь.

— Я не слежу. Я просто тебя знаю.

Она сделала глоток чая и добавила уже мягче:

— В прошлый раз ты так выглядел, когда три дня не выходил из офиса из-за дела о мошенничестве.

— Ты это помнишь?

— Я помню всё, что ты пытаешься не тащить домой.

Я покачал головой, но уголок губ всё равно дрогнул.

— Иногда мне кажется, что ты знаешь обо мне больше, чем я сам.

— Конечно знаю, — спокойно ответила она. — Ты слишком занят тем, чтобы быть «серьёзным прокурором», который всё контролирует.

— Я и есть прокурор.

— Да-да, — она махнула рукой. — Только супергерои хотя бы спят.

Я усмехнулся и продолжил есть, пока она рассказывала про соседей, цены в магазине и про то, что я снова оставил кружку возле компьютера, хотя «в прошлый раз клялся, что больше так не сделаю». В этом доме всё было иначе. Здесь от меня не ждали идеальных решений и холодной головы. Здесь я был просто Зейном, который забывает выключать свет и слишком много работает.

Через какое-то время она снова посмотрела на меня внимательнее, чем обычно.

— Ты устал.

— Да.

— Сильно?

Я не сразу ответил.

— Да.

Она кивнула так, будто этого было достаточно.

— Тогда завтра я приготовлю тебе завтрак.

— Я рано уйду.

— Значит, приготовлю ещё раньше.

Я устало выдохнул.

— Бабушка...

— Даже не начинай, — перебила она с лёгкой улыбкой. — Ты всё равно проиграешь.

И я не стал спорить. Потому что она была права. Иногда после самых тяжёлых дней не нужны советы и разговоры. Достаточно просто вернуться домой и услышать голос, который не требует от тебя быть сильным каждую секунду.

После плотного ужина я поднялся в свою комнату, надеясь наконец закончить этот день, который казался бесконечным. На столе сразу бросилась в глаза небольшая папка, лежавшая среди других документов. Я сразу понял, что это было. Досье на Астрею Эшфорд.

Когда она впервые появилась в деле, я запросил информацию о ней практически сразу. Это было не из любопытства, а скорее из профессиональной необходимости. Я должен был знать, с кем имею дело, особенно когда напротив меня оказался человек, который не собирался уступать ни в одном споре и был готов идти до конца ради своего клиента.

Тогда я так и не успел открыть папку. Дело Софии занимало все время, каждый день появлялись новые детали, свидетели, документы, а после появления статуэтки в машине Ноя расследование стало только сложнее. Информация об Астрее отошла на второй план, но теперь, когда в деле появились новые вопросы, я решил наконец узнать больше о человеке, который так уверенно пытался разрушить обвинение.

Я взял папку и сел на кровать, открывая первую страницу.

"Астрея Эшфорд, двадцать пять лет. Родилась и выросла в Лос-Анджелесе. После окончания школы переехала в Италию, где получила юридическое образование и начала карьеру адвоката."

Я задержал взгляд на ее фотографии. В реальности она выглядела совсем иначе. На снимке она была спокойнее, без привычного выражения лица, с которым она смотрела на меня в прокуратуре, будто заранее была готова спорить с каждым моим словом.

В ней было что-то знакомое. Не внешность, не голос, даже не манера разговаривать. Скорее какое-то выражение во взгляде, привычка держаться уверенно, даже когда ситуация была против нее. Она напоминала мне кого-то, кого я когда-то уже видел, но сколько бы я ни пытался вспомнить, образ постоянно ускользал. Это раздражало, потому что обычно я хорошо запоминал людей.

Я продолжил изучать документы.

"Родители: Маргарет и Джозеф Эшфорд."

Следующая информация заставила меня остановиться. Маргарет Эшфорд умерла после тяжелой болезни. Джозеф Эшфорд был осужден за убийство ее лечащего врача и отбывал пожизненное наказание. Я медленно перевел взгляд на эти строки. Теперь многое становилось понятнее. Ее резкость, раздражение, когда речь заходила о семье, и та злость, которую она пыталась скрыть за сарказмом. За всем этим была история, о которой она никогда не говорила напрямую.

Я перевернул страницу.

"Брат: Ной Эшфорд, двадцать один год. Студент экономического факультета. Обычная жизнь молодого человека, который учился, строил планы и, скорее всего, не думал, что однажды окажется в центре уголовного дела. Теперь он сидел под обвинением в убийстве, а его сестра бросила все и вернулась в Лос-Анджелес, чтобы защищать его.

Я продолжил читать информацию о семье. Мать Астреи когда-то тоже собиралась стать адвокатом, но не закончила обучение. Ее отец работал в сфере недвижимости. До трагедии их семья выглядела обычной, но одна ночь разрушила все, что они строили годами.

Странно было видеть эти факты на бумаге и понимать, что за человеком, который каждый день спорит со мной в суде, стоит не просто амбициозный адвокат. Астрея Эшфорд потеряла мать, потеряла отца, который оказался преступником, и все равно выбрала профессию, где нужно защищать других людей. Возможно, именно поэтому она так яростно боролась за Ноя.

Я закрыл папку и еще несколько секунд смотрел на нее. Она раздражала меня своей уверенностью, своей привычкой идти напролом и своим нежеланием признавать поражение. Но чем больше я узнавал о ней, тем сложнее было воспринимать ее только как сторону защиты.

Она была человеком с тяжелым прошлым, который научился не показывать слабость. Я положил папку обратно на стол, решив, что на сегодня информации достаточно. Но мысль о том, кого именно она мне напоминает, почему-то не хотела уходить.

И самое неприятное было то, что мне действительно хотелось это вспомнить.

Холодный душ помог немного прийти в себя и хотя бы на время убрать усталость, которая накопилась за последние дни. Я переоделся в обычную футболку и домашние штаны, собираясь наконец позволить себе несколько часов спокойствия, но стоило мне только лечь на кровать, как телефон снова зазвонил.

На экране высветилось одно слово: «Адвокат».

Я невольно усмехнулся. Даже в такое время она умудрялась находить способ нарушить мой покой.

— Госпожа адвокат, что заставило вас позвонить мне в такой поздний час? — произнес я, ожидая услышать очередную язвительную реплику или попытку доказать, что я снова в чем-то ошибся.

Но в ответ была тишина.

Улыбка исчезла с моего лица. Астрея Эшфорд никогда не молчала. Она могла спорить, злиться, обвинять, говорить слишком резко, но никогда не терялась в словах.

— Астрея?

Несколько секунд ничего не происходило, пока наконец из телефона не раздался тихий, сдавленный голос:

— Приезжайте, пожалуйста...

Я сразу сел на кровати. В ее голосе было что-то неправильное. Не привычная уверенность, не раздражение, не вызов, который я слышал каждый раз при наших разговорах. Она звучала так, будто изо всех сил пыталась держаться, но у нее уже не получалось.

— Что случилось? С вами все в порядке?

Она не ответила сразу. Я услышал только тихий вдох, будто она пыталась собрать мысли.

А потом ее голос стал еще тише.

— Я знаю, кто убил Софию Миллер...