Глава 10. Галерея разбитых сердец

Барселона, Galería Àgora. Вечер открытия

Люси стояла у входа в галерею и не могла сделать шаг. Здание на Carrer de Montcada, старые каменные стены, подсветка, ковровая дорожка. Внутри играл джаз — тот самый, который она слушала в кафе «El Petit Comité» три года назад.

Она была в черном. Простое платье, волосы распущены, минимум макияжа. Она хотела быть невидимой. Но критики, журналисты и гости уже ждали ее. Имя Люси Ламберт гремело в узких кругах. Ее называли «голосом тишины».

София встретила ее у дверей. За три года подруга не изменилась — такие же розовые волосы, такой же громкий смех. Но в глазах — тревога.

— Он здесь, — шепнула София.

— Я знаю.

— Он пришел один. Без охраны, без агента. Просто в джинсах и свитере. Стоит у твоего портрета мальчика. Спиной. Смотрит уже полчаса.

Люси кивнула, задержала дыхание и вошла.

Галерея была заполнена. Шелест платьев, звон бокалов, приглушенные голоса. Люси прошла мимо своих работ — «Продавщица цветов», «Старик с голубями», «Бездомный на мосту». Люди останавливали ее, пожимали руку, говорили комплименты. Она улыбалась, кивала, но не слышала ни слова. Все ее чувства были направлены в одну точку — туда, где стоял он.

Пау. Спиной к ней. Широкие плечи, чуть опущенные. Та же походка, тот же номер 14 на свитере (она сразу заметила). Волосы длиннее, чем раньше. Он стоял перед портретом «Мальчик с мячом» и, кажется, не дышал.

Люси подошла. Остановилась в двух метрах.

— Ты пришел, — сказала она. Голос не дрогнул. Она гордилась собой.

Пау медленно обернулся.

Он изменился. Возмужал, стал резче, жестче. Под глазами — темные круги, как у человека, который давно не спал. Но глаза... глаза были теми же. Карими, глубокими, с чертиками, которые теперь спрятались куда-то очень далеко.

— Ты позвала, — ответил он. Просто. Без защиты.

— Я не звала.

— Твои картины позвали. Я смотрел на них в Париже на сайте. Каждый день. По сто раз.

Люси молчала. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышат все в галерее.

— Ты стала знаменитой, — продолжил Пау. — Я горжусь тобой.

— А ты стал свободным, — ответила она. — Я слышала.

Он горько усмехнулся.

— Свободным, но пустым. Как стадион без болельщиков.

Они замолчали. Джаз играл что-то грустное. Кто-то прошел мимо с подносом шампанского, предложил им. Оба отказались.

— Можно мне показать кое-что? — спросил Пау. — Не здесь. В другом месте.

Люси хотела сказать «нет». Внутри кричал голос: «Не ходи, он разобьет тебя снова». Но ноги уже сделали шаг вперед.

— Хорошо. Но недолго. У меня через час пресс-конференция.

Они вышли из галереи в прохладный вечер Барселоны. Город горел огнями, пахло морем и жасмином. Пау шел быстро, но не обгонял ее. Люси смотрела на его спину и вспоминала, как шла за ним по Монжуику три года назад. Тогда она была влюбленной дурочкой. Сейчас — женщиной, которая знает цену словам.

Они пришли в кафе. «El Petit Comité». То самое. На вывеске по-прежнему красовалась нарисованная кошка, пьющая эспрессо. Внутри было пусто — закрыто, но Пау открыл дверь своим ключом.

— Ты купил это место? — удивилась Люси.

— Нет. Я просто договорился с хозяином. Он разрешил мне приходить, когда я хочу побыть один.

Они сели за тот же столик. У окна. Тот же стул напротив. Те же чашки. Те же тени от жалюзи.

— Зачем мы здесь, Пау?

Он смотрел на нее долго, как будто пытался запомнить каждую черту.

— Чтобы я наконец сказал правду. Без гнева. Без слез. Просто правду.

Он выдохнул, потер лицо ладонями.

— Когда я выбрал футбол вместо тебя, я думал, что это взрослое решение. Что я жертвую малым ради большого. Что любовь — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Но я ошибся. Любовь — это не роскошь. Это единственное, что имеет значение.

Люси сидела неподвижно. Ее лицо было спокойным, как у статуи. Но внутри бушевал ураган.

— Я выиграл Лигу чемпионов, — продолжал Пау. — Я стоял на пьедестале, надо мной летали конфетти, кричали мое имя. А я смотрел в пустоту и искал тебя. Твои серые глаза. Твои пальцы в краске. Твой смех, когда я говорил глупости. Я понял, что продал душу за золотую медаль. И что эта медаль ничего не стоит, если не с кем разделить радость.

Он замолчал. Взял ее руку — медленно, как будто боялся, что она отдернет. Люси не отдернула. Но и не сжала в ответ.

— Я не прошу простить меня, — тихо сказал Пау. — Я не имею права. Я предал тебя, когда ты верила в меня больше, чем я сам. Но я прошу... просто посмотреть на меня. Не как на футболиста, не как на того, кто ушел. Посмотреть как на Пау. Который все эти три года просыпался с твоим именем на губах.

Люси подняла глаза. Встретила его взгляд. И сказала то, что готовила три года:

— Ты знаешь, что я назвала свой первый сборник?

— «Невидимые».

— Нет. Рабочее название было другим. «Сердца, которые я разбила». И там была только одна картина о тебе. Та, с мальчиком спиной. Знаешь, почему она без лица?

— Почему?

— Потому что я забыла, как ты выглядишь, когда счастлив. Все, что осталось в памяти — твоя спина, уходящая в туннель стадиона.

Пау закрыл глаза. По его щеке скатилась слеза. Одна. Мужская. Тяжелая.

— Я могу попробовать снова? — спросил он шепотом. — Не сейчас. Не сразу. Но... можно я буду рядом? Просто рядом. Как тень. Как зритель. Как друг.

Люси долго молчала. Потом медленно, очень медленно, сжала его пальцы. Всего на секунду. И отпустила.

— Пау, — сказала она. — Ты разбил мне сердце, когда ушел. Я собрала осколки, склеила, но шрамы остались. Я научилась жить с ними. Я научилась быть счастливой без тебя. Не так, как раньше, но счастливой. Если ты войдешь в мою жизнь снова, эти шрамы могут открыться. И я не знаю, смогу ли пережить это во второй раз.

— Ты сильнее, чем я, — ответил он. — Ты всегда была сильнее.

— Нет, — покачала головой Люси. — Я просто больше не хочу быть жертвой.

Она встала. Поправила платье. Посмотрела на него сверху вниз.

— Ты придешь на мою выставку завтра? Я буду рассказывать о своих работах.

— Обязательно.

— Тогда увидимся, Пау.

Она пошла к выходу. У двери обернулась.

— И знаешь... Я не забыла, как ты выглядишь, когда счастлив. Ты улыбался, когда забил свой первый гол на «Камп Ноу». И когда мы ели мороженое на ступеньках твоего дома. И когда я сказала «да» у раздевалки. Я помню каждую твою улыбку. Потому что они были моими.

Она вышла. Пау остался сидеть, глядя на пустой стул напротив.