Глава 11. "Точка опоры"

Утро выдалось солнечным, но холодным. У ворот центра, кутаясь в одежду, стояла вся группа Б. Подростки ждали автобус, который должен был отвезти их на товарищескую игру с элитной школой «Альбатрос». Со стороны улицы показалась знакомая фигура — немного шатающаяся. Гена шёл к ним медленно, щурясь от солнца, и выглядел он, мягко говоря, плоховато:

— О! — воскликнула Лена, первой заметив его. — Дрочер с того света вернулся.

— Чего, в блевотине не захлебнулся? А мы уж думали — всё, отпевать пора. Я даже речь заготовила. «Он был хорошим парнем, хоть и дрочил часто».

— Очень трогательно, — возмутился Гена. — Спасибо, Илларионова. Я прям растроган.

Платон шагнул вперёд и хлопнул его по плечу:— О, ну чё? Как самочувствие? Голова не болит? Батя не убил?

— Чё... Слушайте, у кого-нибудь можно переночевать? Ближайшие лет пять? Или десять?

Никита затянулся и прищурился:— Мать орала?

— Сначала батя, — Гена вздохнул. — Мать держалась. А потом, когда с балкона вышла Матильда...

— Я думал, она ушла! Она сказала — «я на минуточку», и пропала! Я вообще забыл про неё! — ответил Платон.

— Она не пропала! — простонал Гена. — Она ждала! Пять часов на балконе! Пока я блевал в ванной, она сидела на балконе и ждала! А потом вышла и сказала: «А у вас тут уютно, слушай, мальчик, а у тебя случайно дыни на кальянчик нет?» Мать чуть в обморок не упала. Батя сказал, что я в этом доме больше не живу.

В этот момент хлопнула дверь центра, и на крыльцо вышел Антон — собранный, в спортивном костюме и с планшетом в руке. Он обвёл группу взглядом и крикнул:

— Так! Все разошлись! Живо! Автобус сейчас будет! Еще не хватало, чтобы вас тут сбило нахер.

Подростки начали нехотя подтягиваться ближе к воротам. Тренер прошёл мимо них, направляясь к месту сбора, и тут он увидел её. У ворот центра, чуть поодаль от подростков, стояла Мирослава Олеговна.

— Мирослава Олеговна, а вы чего тут забыли? Это вообще-то выезд на игру. Тренерское мероприятие.

— Я, вообще-то, тоже преподаватель, — ответила она, даже не повернув головы в его сторону, — И я имею полное право сопровождать группу на выездное мероприятие. В целях педагогической поддержки.

— Какая педагогическая поддержка? Вы им на поле Достоевского читать будете?!

— Если понадобится — буду. А вы, Антон Владимирович, кажется, забыли, что у нас с вами пари. И я хочу лично убедиться, что вы не мухлюете.

— Когда это я мухлевал?!

— Всегда. Это ваша натура. Я вас прекрасно знаю ещё с детского дома.

В этот момент послышался звук шагов, и к ним, запыхавшись и сияя, подошёл Эдик. Он был в одет в яркую олимпийку и спортивные штаны, но сегодня его образ дополняли большая портативная колонка в одной руке и термос в другой.

— Доброе утро, коллеги! — воскликнул он, ставя колонку на асфальт. — Доброе утро, ребята!

— О! — заорал Гена. — Эдик! Эдуард Валентинович! Здрасьте!

— Здрасьте! — подхватил Платон.

Никита подошёл к нему первым и протянул ладонь:

— Здрасьте, Эдуард Валентинович. Дайте пятюню.

— О! Конечно! Всем пятюни! Всем! Давайте, подходите!

— Просто замечательно! — Эдуард повернулся к коллегам. — Мирослава Олеговна, доброе утро! Антон Владимирович, доброе утро! Превосходный денёк для игры, не правда ли? Солнце, ветер, командный дух!

Антон, не сводя глаз с психолога, медленно повернулся к Мирославе и прошептал:

— Вы серьёзно? Ещё и он?

— А что такого? Эдуард Валентинович — наш штатный психолог. Он обязан быть рядом с детьми в стрессовых ситуациях. Это его работа.

— Какая стрессовая ситуация?! Это игра! Спорт! Там нет стресса!

— Вы — стресс. Один ваш вид вызывает у них стресс. Так что Эдик необходим.

Эдуард, не замечая их перепалки, тем временем поднял колонку:

— Ребята! Я, как ваш психолог, всю ночь подбирал плейлист для поднятия боевого духа! Это было нелегко! Я переслушал сотни треков! Я консультировался с экспертами! Я читал исследования о влиянии музыки на спортивные результаты!

— И чё? — спросил Никита. — Что подобрал?

— Эдуард Валентинович! — заорал Гена. — Это что?! Это ж сто лет назад было модно!

— Это классика! Это проверенные временем композиции! Они создают позитивный настрой и способствуют выработке эндорфинов!

— Это создаёт только желание закопаться в землю от стыда, — прокомментировал Никита.

— Неправда! — Эдик прибавил громкость. — Вы просто ещё не распробовали! Дайте музыке проникнуть в ваши сердца!

— Прекрасно, — пробормотал Антон. — Просто прекрасно. Отличная команда. Мы точно выиграем таким составом, боги Олимпа блять.

Мирослава, стоявшая рядом, усмехнулась:

— Вот видите. Даже вы начинаете ценить вклад коллег.

— Я не ценю. Я страдаю. Это разные вещи, если вы не знали.

— А где наш автобус? — спросил Эдуард, обводя всех взглядом.

— Герман Алексеевич сказал здесь ждать.

— Превосходно! — обрадовался Эдик. — Тогда я пока включу следующий трек! Это мотивационная композиция! Под неё очень хорошо делать разминку!

Из колонки грянула очередная попсовая песня. Антон  открыл глаза, посмотрел на Мирославу, на Эдика, на ржущих подростков:

— Я в аду. Я точно в аду... Сука за что мне такие мучения..?

***

Из-за поворота, дребезжа и покашливая, выехал автобус. Краска на нём облупилась, одно стекло было заклеено скотчем, из выхлопной трубы валил сизый дым, а на боку угадывалась полустёртая надпись: «Ритуальные услуги. Кремация. Бюджетные похороны». Яна, стоявшая с краю, медленно подняла солнцезащитные очки на лоб:

— Я надеюсь, это не наша машина.

Дана, прищурившись, прочитала надпись на боку:

— А что, по-моему, отличный транспорт. Соответствует нашему моральному состоянию. «Ритуальные услуги». Как раз для нас. После вчерашнего.

— Ну, какая команда, такой и автобус, — заметила Яна, поправляя волосы.

— Герман, сука... обещал же нормальный транспорт... Обещал.

— Что, Антон Владимирович, проблемы с автобусом? А по-моему, отличный ретро-стиль. Как раз подходит для вашей репутации, — съязвила Мирослава.

Автобус с душераздирающим скрипом затормозил у ворот, и дверь с шипением открылась. Из кабины, кряхтя и держась за поясницу, выбрался водитель. Он оглядел толпу подростков, сплюнул и сказал:

— Ну, чё стоим? Мне через час надо в крематории быть. У меня там заказ. Бюджетные похороны. Опаздывать нельзя — покойники ждать не любят.

— О. Последний путь, — сказал Фил.

Антон глубоко вздохнул и, понимая, что другого транспорта всё равно не будет, махнул рукой:

— Всё, погнали. Загружаемся. Живо, живо!

— А покойники, — спросил Белов, — они с нами поедут? Или отдельно?

— Покойники — отдельно, — ответил водитель. — У них своя машина. А вы пока живые. Вот и едете.

— Ну, это пока, — заметил Никита из глубины салона, и все снова заржали.

— Это чё, — прошептал Гена, оглядываясь на пожилых людей в чёрном, — мы с покойниками едем?!

— Покойники — отдельно, — напомнил Платон. — Это просто... сопровождающие.

— А нам не на кладбище надо случаем? — уточнила Женя.

—А нам на игру, — подтвердил тренер. — С элитной школой, через час. Если этот драндулет доедет.

Одна из женщин в чёрном медленно повернула голову и посмотрела на Антона долгим взглядом. Он нервно улыбнулся и отвернулся к окну.

— Знаете, — сказала Мирослава, поправляя юбку и глядя вперёд, — я многое видела в этом центре. Но чтобы мы ехали на игру в ритуальном автобусе... Это что-то новое.

— Это командный дух, — ответил Ковалёв, не поворачивая головы. — Склеивает коллектив.

— Какое точное слово, — заметила Дана. — «Склеивает». В ритуальном автобусе. С людьми в чёрном. Мы как одна большая счастливая семья. Которая едет неизвестно куда.

— В крематорий! — радостно подсказал водитель откуда-то спереди. — Через час! Но сначала — вас довезу!

Подростки переглянулись. Эдуард, который всё это время сидел с колонкой на коленях и улыбался, вдруг включил очередной трек. Из динамиков грянуло что-то бодрое, молодёжное.

— Для поднятия боевого духа! — объявил он.

Пожилые люди в чёрном синхронно повернули головы и уставились на колонку.

— Простите, — тихо сказал Антон, обращаясь к ним. — Это не я. Это наш психолог...он это.. у него с головой не все хорошо просто.

***

Ритуальный автобус подкатил к воротам элитной школе «Альбатрос» и замер, издав последний, особенно жалостливый скрип. Дверь с шипением открылась, и подростки начали вываливаться наружу, разминая затёкшие ноги и оглядываясь по сторонам.

— Вау, — выдохнул Никита, первым спрыгивая на асфальт. — Ни хуя себе.

Платон вышел следом, обвёл взглядом идеально чистую территорию и  произнёс:

— Так чисто, аж насрать хочется.

— А тут прям цивилизация. Я такое только в инсте видел.

— Дрочер, ты в инсте только член Ковалёва видел, — заметил Макс.

Никита тем временем всё ещё стоял, задрав голову и разглядывая здание школы:

— Может, кого-нибудь в заложники возьмём? И бабла потребуем?

Тем временем Ковалёв, который выходил из автобуса последним, заметил, что Эдик остался сидеть на своём месте, привалившись головой к окну и мирно посапывая. Его колонка всё ещё играла какой-то молодёжный трек, но уже еле слышно — батарейка садилась. Тренер махнул водителю рукой:

— Давай, дед, езжай. Психолога нашего прихвати — пусть с тобой прокатится. Ему полезно.

— В крематорий? — уточнил водитель.

— Куда угодно, вот куда угодно! Лишь бы подальше отсюда. И погромче музыку ему включи. Для поднятия боевого духа.

Водитель пожал плечами, дверь закрылась, и автобус, дребезжа, покатил прочь. Эдуард Валентинович так и не проснулся. Мирослава, которая стояла чуть поодаль и наблюдала за всей этой картиной, повернулась к Антону:

— Это была плохая идея. Очень плохая. Вы только посмотрите на них. Они не выспались, они вчера чуть не убили друг друга таблетками, один из них вообще должен быть в больнице. А вы привезли их сюда — в это... это... в это место, где у них нет ни единого шанса... а ещё...

— Мирослава Олеговна, вы опять? Мы же договорились — вы верите в команду, я тренирую.

— Я не договаривалась. И я не верю. Я смотрю на факты. Факт первый: дети не спали. Факт второй: один из них вчера чуть не умер. Факт третий: вы привезли их сюда на ритуальном автобусе. Факт четвёртый: вы даже не знаете, кто из них на что способен. Вы просто... вы просто плывёте по течению!

— Я не плыву. Я управляю течением. Это другое.

— Вы управляете ничем! — она повысила голос. — Вы просто делаете вид, что всё под контролем, а на самом деле...

— А на самом деле, — перебил он, наклоняясь к ней, — я вчера вытащил вашего Гену с того света. И если бы не я...

— Если бы не вы — они бы вообще не оказались в той квартире! Это вы устроили им вечеринку с алкоголем в первый день! Это вы задали тон! Это вы показали им, что правила можно нарушать!

— Я показал им, что я — свой, — возразил он. — Что я не враг. Что со мной можно разговаривать.

— Вы показали им, что вы — безответственный! Что вы не взрослый, а такой же ребёнок, только старше! Вы не наставник, вы...

— Ну давайте, договаривайте,  «Пустоголовый». «Презренный». «Жалкий». У вас там целый список был. Продолжайте.

— Я просто хочу, чтобы вы поняли, — что это не игра. Это их будущее. И если вы сейчас облажаетесь — они запомнят это на всю жизнь. Как запомнили всё, что с ними делали другие взрослые.

— Я не облажаюсь. Я обещаю.

— Вы обещали не поить их алкоголем, — напомнила она.

— Это было другое обещание. Это — серьёзное.

— Мне надо оформить документы. В приёмной на всю группу. Это займёт время.

— Идите, оформляйте документы. И не торопитесь. У нас всё под контролем.

— У вас никогда ничего не под контролем, — Мирослава одёрнула свой пиджак. — Именно поэтому я и должна быть здесь. Чтобы хоть кто-то контролировал ситуацию.

— Ну вот и идите, контролируйте, — он буквально подтолкнул её в сторону здания школы. — Там, в приёмной, бумажки, печати, бюрократия — ваша стихия. А здесь — спорт. Моя стихия. Давайте разделим обязанности. Как коллеги.

— Вы меня выпроваживаете? —

— Я вас делегирую, — поправил он. — Это разные вещи. «Выпроваживаю» звучит грубо. А «делегирую» — профессионально. Вот и идите оформляйте. Не торопитесь. Мы тут пока разомнёмся. Без жертв,..почти.

— Антон Владимирович!

— Мирослава Олеговна, идите. Пожалуйста. Я обещаю — всё будет хорошо. Ну, или хотя бы не катастрофически. Идите.

Он проводил её взглядом и тихо присвистнул, уже собирался идти к подросткам, когда заметил кое-что интересное. У входа на футбольное поле, прислонившись к ограждению, стояла девушка с профессиональной камерой в руках. Антон прищурился. Что-то в её осанке показалось ему знакомым. 

— Катя? — спросил он, подходя ближе.

— Антон Ковалёв, собственной персоной. Неужели ты теперь в наставниках? Я думала, это слухи.

— В наставниках, — подтвердил он, останавливаясь рядом. — Звучит солидно, правда? Лучше, чем «бывший футболист, который всё просрал».

— Звучит как приговор, — усмехнулась Катя. — Но тебе идёт.

Мужчина облокотился на ограждение и огляделся по сторонам.

— Ты одна здесь? Больше журналистов не намечается? А то я думал — толпа, камеры, микрофоны. Я даже побрился.

— Вряд ли, они какой-то ерундой заняты. Чемпионат мира по хоккею. Слышал о таком?

— Что-то припоминаю. Это где шайба и лёд? Далеко от футбола. Очень далеко.

— Ну да, — она поправила ремешок камеры на плече. — Тебе-то какая разница? Ты же футболист бывший. Ну, или нынешний тренер. Я до сих пор не понимаю, как ты здесь оказался: в центре, с детьми. Ты же... ты же всегда говорил, что ненавидишь детей.

— Я и сейчас их ненавижу. Но это мои дети. Это другое.

— Твои дети довели тебя до скандала с голым членом в интернете, — напомнила Катя и улыбнулась. — Это тоже «другое»?

— Я вышел из этой истории с честью. Почти. Ну, с минимальными потерями.

— С минимальными? Антон, твой член обсуждал весь рунет. Я сама писала про это репортаж, мне было стыдно.

— И как, хороший репортаж получился? — поинтересовался он.

— Отличный. Самый популярный на канале за месяц. Так что спасибо, наверное.

— Всегда пожалуйста, обращайся. У меня ещё много скандалов в запасе... Слушай, Кать...

— Нет

— Что — нет? Я же ещё ничего не предложил!

— Ты собирался. У тебя на лице было написано. «Кать, давай встретимся после игры, попьем кофе,или не кофе.. я расскажу тебе, как я изменился». Так?

— Ну... почти. Только без «как я изменился». Я не изменился. Я всё тот же. Просто теперь у меня  другая команда.

— Вот именно, — Катя подняла камеру и навела на него. — У тебя команда. И через полчаса у них игра. Иди, тренируй. А я поснимаю. Может, сделаю репортаж получше, чем в прошлый раз.

— Без члена?

— Без члена. Иди уже, Ковалёв.

— Иду, — он оттолкнулся от ограждения и направился к полю. Уже отойдя на несколько шагов, он обернулся и крикнул: — А кофе после игры — это не предложение! Это констатация факта!

— Посмотрим! — крикнула она в ответ. — Если выиграете!

— Выиграем! Обязательно выиграем!

***

Подростки из группы Б расположились на скамейках у кромки поля, лениво разминаясь и оглядываясь по сторонам. И тут к ним подошли они. Трое игроков из команды «Альбатрос». Тот, что шёл первым — капитан, остановился в двух шагах от скамейки:

— Чего расселись, нищеброды? Щас газон испачкаете.

Платон поднялся с газона первым:

— Чё? Я сейчас твоей кровью испачкаю, клоун. Будет поле с красной разметкой. Новая технология.

— Ты кому «клоун» сказал?! — капитан сделал шаг вперёд.

— Тебе, — Платон не отступил.— У тебя проблемы со слухом? Или с мозгами? Или и с тем и с другим?

— ТВОЮ МАТЬ! — раздался  голос Ковалёва. — РАЗОШЛИСЬ!

Он вклинился между подростками, расталкивая их в разные стороны.

— Встали! Все на место! Живо!

Подростки нехотя отступили, сверля друг друга взглядами, когда к месту событий быстрым шагом приблизился мужчина в дорогом спортивном костюме.

— Что тут происходит?!

Антон обернулся:

— О! Петрух! Здорова! Да всё в порядке, всё нормально. — Он повернулся к своей группе. — Всё в порядке?

— Да-а-а, — нестройным хором ответила группа Б.

— Вот видишь, — Антон снова повернулся к тренеру. — Всё в порядке. Дети знакомятся. Обмениваются любезностями. Налаживают межкультурный диалог.

— Явно не всё в порядке. Что случилось?

Капитан команды Петра тут же шагнул вперёд и, указывая на Никиту, пожаловался:

— Он меня толкнул!

— А чё он меня палит? Я его первый не трогал.

— И чуть мне телефон не разбил! — добавил капитан, доставая из кармана новенький айфон. — Он его выбил, когда толкался!

— Блин, да он за свой телефон переживает больше, чем я за яйца. Серьёзно, чувак, это просто телефон. Он не умирает от падения.

— Да мне его мама подарила! Ты вообще знаешь, что такое мама?

Никита замер. Он дёрнулся вперёд, и Платону пришлось схватить его за плечи, удерживая на месте:

— Никита! Никита, не надо!

— Отпусти! — рявкнул Никита, вырываясь. — Я ему сейчас покажу, что такое мама! Я ему такое покажу, что он свою мамку до конца жизни вспоминать будет!

Пока Никиту удерживали, второй игрок чужой команды — тот, что стоял чуть позади капитана, — переключил внимание на девчонок. Он оглядел Лену, Женю, Яну и Дану:

— А тёлки-то у вас в команде ничего такие. Эй, девчонки, вам автограф дать? На память? У меня папа — депутат. Я вообще-то знаменитость.

Лена и Яна переглянулись. Дана, которая всё это время сидела на скамейке, закинув ногу на ногу,  поднялась. Она сделала шаг вперёд, приспустила лямку своего топа и посмотрела на парня:

— Да, прикинь. А можешь на сиськах расписаться? Я тогда прям здесь кончу. Тебе же несложно? Ты же знаменитость.

***

—Антон. Мы когда с тобой договаривались об этой игре, ты говорил, что всё будет под контролем. Помнишь?

— Я помню, — кивнул тот.

— Это, по-твоему, «под контролем»? Твои дети чуть не устроили драку, один из них угрожает моему капитану, а твоя ученица только что опозорила моего спортсмена.

— И что?  Не ссы, Петрух. Всё и так под контролем. Это просто разминка— Психологическая, перед игрой. У нас такие методы инновационные.

— Инновационные?

— Ага, — Антон хлопнул его по плечу. — Ты ещё не видел, как мы играем. Вот там — реальные инновации. Пошли. Дети сами разберутся.

— Пойдём, отойдём, — сказал петр негромко.

— Петрух,  я им вставлю по самое не балуй. Ещё пару кругов вокруг поля — и они будут шёлковые. Будут тебе ещё ручки целовать. И твоим мажорам тоже.

— Ты, смотрю, прибавил, Антон. Привык вместо футбола на лавке сидеть, да? Комментарии с дивана — это твоё новое амплуа?

— Ой, да ладно тебе, — отмахнулся он. — Ты же меня знаешь. Я и на лавке, и на поле, и в центре для малолеток — везде капитан. Это у меня врождённое.

— Ты давай следи за этими своими лучше. И не называй меня Петрухой.

— А что такое? Ты всю жизнь был в футболе Петруха. Я тебя с шестнадцати лет так зову. Помнишь, как ты мне пас на чемпионате области дал? Я тогда забил, а ты кричал: «Ковалёв, ты гений!» Кричал ведь? Кричал.

— Я кричал: «Ковалёв, ты везучий придурок», — поправил Пётр. — И это было пятнадцать лет назад. С тех пор всё изменилось.

— Что изменилось-то? — Антон развёл руками. — Ты всё такой же. Лысина только побольше стала.

— Всё изменилось. Теперь я — директор. Директор школы «Альбатрос». И зовут меня Пётр Владимирович.

— А-а-а. Пётр Владимирович. Директор. — Он выдержал паузу, оглядел Петра с головы до ног, задержавшись взглядом на его дорогом костюме. — Ну, хорошо, Пётр Владимирович. Давай так. Если мои сегодня выиграют — ты снова Петруха.

— Пф, — Пётр фыркнул — Давай. Только вряд ли получится, Антош. У меня команда тренированная. У меня лучшие тренеры. У меня спортсмены с детства. А у тебя... что у тебя?

— Ты просто не видел, как мои от ментов бегают, м? Это тебе не стометровка на время.

— Это не спорт, Антон.

— Это жизнь, Петрух.

Они пожали друг другу руки крепко и по-мужски.

— Удачи, Антош, — сказал Пётр. — Она тебе понадобится.

— Удача любит дураков, — ответил тот. — А я как раз из таких.

Пётр покачал головой и пошёл к своей команде. А Антон развернулся и направился к журналистке Кате, которая стояла у ограждения и снимала разминку.

— Кать! — окликнул он, подходя. — Слушай, у меня к тебе небольшая просьба.

— Какая? — она опустила камеру.

— Не снимай драку. Ну, если вдруг что. Это для рейтинга, конечно, хорошо, но для моей карьеры — не очень. А для карьеры Петра Владимировича — тем более. Давай лучше ты снимешь, как наши эстафету бегут. Или как красиво падают на газон. Или как я стою в позе победителя на фоне заката. Что-то такое... героическое.

— Героическое? — Катя усмехнулась. — Ты? В позе победителя? Антон, у тебя команда на ритуальном автобусе приехала.

— Вот именно!  Представляешь, какой контраст? Нищие, голодные, на ржавом автобусе — и обыгрывают элитную гимназию! Это же сюжет для фильма. И ты — режиссёр. Ты снимешь это, и твой репортаж возьмут на «Первый». А может, и на «Матч ТВ». А может, и на «Оскар». Ты об этом думала?

— Об «Оскаре»? — Катя рассмеялась. — За репортаж с детских соревнований?

— За лучший сюжет, — поправил он. — Короче. Драку не снимай. Остальное — сколько угодно. Договорились?

— Посмотрим, — сказала Катя и снова подняла камеру. — Всё будет зависеть от твоей команды. Если они будут такими же, как ты, — драку придётся снимать.

— Они как я. Поэтому я и переживаю.

Он оставил Катю и направился к Мирославе, которая стояла у трибун, скрестив руки на груди, и наблюдала за разминкой, мысленно подсчитывая  количество возможных катастроф.

— Смотрю, вы уже с журналисткой познакомились, — сказала она, не поворачивая головы. — Милая девушка. Кажется, вы с ней давно знакомы?

— О-о-о, — протянул мужчина, прищурившись. — Мирослава Олеговна, вы что, ревнуете?

— Я? Ревную? К вам? Антон Владимирович, у вас мания величия. Вам надо к психиатру. Или к Эдику. Хотя Эдик, кажется, ещё не вернулся из крематория.

— Не надо к Эдику. Я лучше к вам. Вы же у нас филолог. Может, поможете подобрать слова? Для описания моих чувств?

— Каких чувств?

— Ну, например, чувства глубокого удовлетворения от того, что вы сегодня надели эту юбку.

— Идите к чёрту, Антон Владимирович.

— Уже иду, — он улыбнулся. — Но вы не ответили на вопрос.

— Какой вопрос?

— Ревнуете, лапуля?

— Я вам не лапуля.  Я — ваша коллега. И если вы сейчас же не отойдёте от меня на три метра, я напишу на вас докладную Герману. Третью за эту неделю. У меня уже шаблон готов.

— Третью?.. А что было во второй?

— Вы предложили мне секс в кабинете.

— А, точно. Я помню. Вы тогда ещё сказали, что я пустоголовый, презренный и жалкий. Это было очень поэтично. Я чуть не прослезился.

— Я могу продолжить список, — сказала она. — Прямо сейчас. У меня богатый словарный запас.

— Не сомневаюсь. Ладно, Мирослава Олеговна. Я пойду тренировать. А вы стойте здесь. И завидуйте. Или ревнуйте. Или что вы там делаете.

— Не хотелось бы желать вам проигрыша, детей жалко, для них это травма будет, — сказала она ему в спину.

— О, — он обернулся через плечо. — Значит, не ревнуете. Значит, просто желаете мне поражения. Это уже прогресс. В прошлый раз вы желали мне смерти.

— Я и сейчас желаю, — ответила она. — Просто вежливо.

***

Финальный свисток. «Альбатрос» победил в эстафете с отрывом в несколько секунд. Группа Б стояла на дорожке, тяжело дыша. Ковалёв, стоявший у кромки поля, медленно закрыл глаза и тихо произнёс:

— Сука.

Мирослава, которая стояла рядом с ним, услышала.

— Что, Антон Владимирович, расстроились? Из-за детей? Или из-за того, что журналистка теперь про вас плохо напишет? Или, может, из-за того, что секса с ней не получите?

— Из-за детей. Из-за детей, Мирослава Олеговна. Представьте себе. Я вообще-то за них переживаю.

— Правда? А мне показалось, что вы переживаете только за себя. За свою репутацию.... За свою... журналистку.Интересно,  для чего вы вообще пришли в наш центр? Что вы здесь ищете? Искупления? Славы? Способа забыться?

— Ах, как я рад, что вы спросили... Только ради вас.

— Что?

— Ради вас, Мирослава Олеговна. Я пришёл в этот сраный центр только ради вас. Потому что узнал, что вы здесь работаете.

— Вы... — она запнулась. — Вы врёте.

— Вру, но не полностью. Я пришёл сюда, потому что мне нужна была работа. Потому что Герман позвал. Потому что после тюрьмы меня никто не брал. Но когда я увидел вас — в столовой, в первый день, — я понял, что это судьба... Или карма. Или просто совпадение. Называйте как хотите.

—  Я вас ненавижу.

— Знаю, душа моя — он улыбнулся. — Вы уже говорили. Но вы хотели честный ответ — я дал честный ответ. Я пришёл сюда не ради детей. Я пришёл сюда, потому что мне больше некуда было идти. А теперь — да, теперь я здесь ради детей. И ради вас.. В равной пропорции.

— Это какая-то... Это какая-то дешёвая мелодрама. Вы что, думаете, я в это поверю?

— Я думаю, что вы уже верите. Просто боитесь признаться.

— Идите вон, Антон Владимирович.

— Уже иду, — он улыбнулся. — К детям. Утешать, поднимать боевой дух. А вы пока подумайте над моими словами на досуге. Между Достоевским и проверкой тетрадей.

***

—Антон, можно тебя?

— Чего такое, Петрух? Ты чего такой хмурый? Мы ж только начали. Ещё куча времени, чтобы я тебя обставил.

— Эрик. Выйди и расскажи.

— Он ещё и Эрик, —прокомментировал Никита, стоявший в стороне.

Паренёк по имени Эрик вышел вперёд, переминаясь с ноги на ногу, и сказал, глядя куда-то в землю:

— У меня украли телефон.

Антон моргнул:— Окей. И чего?

— Мы считаем, что это твои. Больше некому. Телефон лежал на скамейке у поля. Рядом были только твои... подопечные. Больше никто не подходил.

— Чего?! — первой возмутилась Дана, делая шаг вперёд. — Вы нас обвиняете в краже?! Вы вообще охренели?!

— Мы что, по-вашему, шпана?! — выкрикнула Женя.

Пётр поднял руки:

— Тихо, тихо. Никто никого не обвиняет. Мы просто хотим осмотреть каждого. Для прояснения ситуации.

Антон  переспросил:— Не понял. С какого это?

Пётр вздохнул и сказал:

— Ну, учитывая, какой у вас центр... Контингент... Родители...Условия. Ты сам понимаешь.

— Ничего себе он нас определил, — процедила Женя.

— Петрух. Ты чего, обалдел? Я вот из детдома. Я у тебя что-то крал? Тогда, в сборной? Когда мы вместе играли?

— Тихо, тихо. Не заводись, Антош. Я не про тебя. Я про них. Ты же сам знаешь, какая у них репутация. Я просто хочу разобраться. Мы просто осмотрим каждого. В целях выяснения.

— А чего, где искать будете?—спросил Платон —Трусы снимать? Личный досмотр? С понятыми? Или так, на доверии?

— Если будете осматривать, то я первая в очереди. Только пусть Эрик осматривает. Он же у нас специалист по женскому телу. Он мне ещё на сиськах расписаться обещал.

— Дана, — одёрнула Мирослава. — Прекрати. Сейчас не время.

— А когда время?! — возмутилась Дана. — Когда нас уже в тюрьму посадят за то, чего мы не делали?! Уж прости, мам, мне в тюрьме на сиськах не только распишутся, а ещё...

— Дана! — перебила ее Мирослава.— Пётр Владимирович, я понимаю ваше беспокойство. Но вы не можете обвинять детей без доказательств. Это непедагогично. И, простите, незаконно. Если вы хотите провести досмотр — вызывайте полицию. В присутствии родителей и адвокатов. А без этого...

— Так, — перебил ее Антон. — Тихо.Я никого обыскивать не дам. Вы кто, блять, менты? У вас ордер есть? Права зачитали? Нет? Тогда отошли от моих детей.

— Антон... — начал Пётр.

— Я не договорил, — перебил Антон. — Ты мой друг, Петрух. Мы с тобой в одной команде играли. Я тебя уважаю. Но если ты сейчас ещё раз скажешь, что мои дети — воры, потому что они из «такого центра»... я забуду, что ты директор. И буду бить. Прямо здесь... На твоём идеальном газоне.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда я вызываю полицию. Если мы не решим вопрос здесь и сейчас — пусть разбираются они.

— Вызывай, — пожал плечами Антон. — Только учти — когда они приедут и ничего не найдут, ты будешь выглядеть идиотом. Директор элитной школы вызвал ментов на детские соревнования из-за пропавшего телефона, который, скорее всего, Эрик просто забыл в раздевалке. Хороший заголовок. Катя! — крикнул он через плечо. — У тебя есть место для ещё одной новости? Давай так, Петрух, ты даёшь мне час. Я сам разберусь. Если телефон у моих — я верну его лично, и мы извинимся. Если нет — ты извиняешься перед моими детьми— публично.

— Час. Не больше.

— Вот и договорились, — Ковалёв хлопнул его по плечу и развернулся к своей группе. — А теперь — все ко мне. Живо.

***

Мужчина отвёл Фила в сторону — туда, где их никто не мог услышать. Фил стоял, засунув руки в карманы толстовки, и смотрел куда-то в сторону, избегая прямого взгляда.

— Фил.

— Я не крал.

— Есть идеи, кто?

— Не, я не знаю.

— В глаза мне смотри. Ты уговор помнишь?

— Помню. Но я не знаю. Реально не знаю. Если бы знал — сказал бы. Мне проблемы не нужны.

— Хорошо. Может, Гена?

— Не, — Фил покачал головой. — Не в его состоянии. Он после вчерашнего еле на ногах стоит. Ему не до телефонов. Ему бы до туалета добежать.

— Может, Никитос? — Ковалёв понизил голос. — Он больше всех активничал. И с тем парнем сцепился.

— Не, — снова ответил Фил. — Он, конечно, придурок, но не вор. Он бы скорее в морду дал, чем украл. Это разные вещи.

— Ну, а кто тогда? Девчонки, что ли? Дана?

— Не, у неё у самой норм техника. Видели, какая у нее теха? Батя, наверное, купил. Нахрен ей этот нужен?

— Хорошо... Лена?

—... Я не знаю.

— Хорошо. Узнаешь — сразу ко мне. Иди.

Фил кивнул и пошёл к скамейке, где уже собралась вся группа. Тренер проводил его долгим взглядом. Что-то в этой заминке ему не понравилось.

— Ребята, надо чего-то решать, — Никита обвёл всех взглядом. — Менты нам тут вообще нахрен не нужны. У меня один привод до колонии остался. Кто взял телефон — так и скажите.

Макс добавил:— Не, ну, ребят, давайте признавайтесь, кто спёр. Мы не спалим. Серьёзно. Просто подкинем этому Эрику обратно.  И все расходятся красиво. Никто не виноват, все свободны.

— Фил, ты чего залип? — вдруг спросил Платон, проследив за его взглядом.

Фил смотрел в сторону. Туда, где у кромки поля, недалеко от трибун, стояла Лена. Она разговаривала с каким-то парнем команды соперников. Она улыбалась, поправляла волосы, наклонялась ближе, когда он что-то говорил. А он — он положил руку ей на талию, потом чуть ниже.

— О, смотрите, Ленок на охоту вышла, — прокомментировал Платон. — Добыча крупная. Сразу после игры.

— Слушай, брат. Я бы на твоём месте напрягся серьёзно. Она сейчас с этим мажором уедет, а ты тут сидеть будешь с нами.

Фил пожал плечами:

— Да ладно, Дрочер. Пускай общаются. Ты же не с каждым, с кем общаешься, трахаешься. Это разные вещи.

— Ну-ну, — Гена покачал головой. — Удачи тебе с этой философией.

— Слушайте... Кто-то верит в Будду. Кто-то — в гороскопы. А Фил верит в Ленку, — смеялся Никита.

— Ладно, — сказал Фил, поднимаясь со скамейки. — Я пойду. Проветрюсь.

— К Ленке? — уточнил Никита.

— Нет... Просто проветрюсь.

***

— Народ, — Ковалёв обвёл подростков тяжёлым взглядом. — Скоро приедут менты. Я выбил час, но он почти закончился. Никто не хочет сознаться? Последний шанс.. По-хорошему, без протокола.

Мирослава, стоявшая рядом, попыталась смягчить обстановку:

— Антон Владимирович, может, не стоит так давить? Они напуганы. Они...

— Они — моя команда, — перебил Антон. — И если кто-то из них взял телефон, я хочу услышать это от него сейчас. А не от ментов через час.

Никита сидел на скамейке и нервно тряс ногой:

— Да чего за гониво?! Может, он его тупо потерял! Этот Эрик! Забыл где-нибудь в раздевалке, а теперь нас крайними выставляют!

— А может, ты его тупо забрал, — сказал мужчина.

— Я?!

— Ты... Ты больше всех с ним сцепился. Ты угрожал ему. Ты был зол. Может, решил отомстить?

— Да пошёл ты! Футбочлен вонючий! — Никита вскочил со скамейки, но Платон удержал его за плечо.

— Ну круто. А как насчёт презумпции невиновности? Или у нас теперь новые правила? — спросил Макс.

Мужчина нервно повернулся к нему:

— Ты вообще знаешь, что это такое?

Макс открыл рот, но Платон его опередил:

— О! Это надо кричать, когда тебя в автозак сажают. Я знаю. По закону положено. «Я не виновен! У меня презумпция!» И тебя сразу отпускают. Почти всегда. Ну, иногда.

— Да, Платон у нас эксперт по автозакам. У него опыт. Он три раза кричал. Два раза отпустили, — съязвила Дана.

— Третий раз не в счёт, — отмахнулся Платон. — Там прокурор попался нервный.

Ковалёв посмотрел на них, на их лица — и вздохнул:— Я попытался. Если кто-то передумает — я здесь. У вас есть двадцать минут.

Он развернулся и пошёл прочь от скамейки, сунув руки в карманы. И тут его догнал Фил.

— Антон Владимирович!

— Чего, Белов?

— Это Лена, — сказал он, глядя не на тренера, а куда-то в сторону. — Телефон. Это она спёрла.

— Погоди... Ты же только что сказал — не знаешь. А сейчас пришёл и сдал свою девушку? Что изменилось за десять минут?

— Какая она мне девушка? — он усмехнулся криво. — Пускай со своим сладким зажимается. Мне-то что.

Он кивнул в сторону трибун, где Лена всё ещё сидела с тем парнем. Тот уже почти обнимал её за плечи, а она — она даже не смотрела в сторону Фила.

— Она утром у матери Дрочера серьги украла, после тусовки. Когда все спали. Я сам видел. Не сразу понял, что это. А сейчас — телефон.

— Ты понимаешь, что сейчас сделал? — спросил он тихо.

— Понимаю, — ответил Фил.

— Ты сдал её. Свою... ну, кем бы она тебе ни была.

— Она мне никто. Вот пусть теперь сама и разбирается. А я не крыса. Я просто... не хочу, чтобы из-за неё вся группа под ментов попала. Остальные-то при чём?

— Ладно. Я разберусь. Иди к остальным.

— Идите, — буркнул Фил, сбрасывая его руку. — К Ленке идите. Разбирайтесь.

***

— Антон, у нас одна версия появилась. Девушка, а можно вас попросить сумку открыть?

— Стоп, Петрух! Я никого не давал обыскивать! Мы договаривались — я сам разберусь!

— А я, кажется, уже разобрался, — Пётр не сводил глаз с Лены. — У нас есть свидетель. Который видел, как эта девушка крутилась у скамейки, где лежал телефон.

— Ой, да хорошо. Пожалуйста. Смотрите.

Она взяла свою сумку — небольшой рюкзак с блестящей пряжкой, — и открыла его демонстративным жестом. Внутри лежали обычные девчачьи вещи: кошелёк, помада, зеркальце, упаковка жвачки, ключи. И телефон. Новенький айфон в блестящем чехле.

— Это не мой! — голос Лены зазвенел. — Мне его подложили! Я не знаю, как он там оказался! Я даже не подходила к той скамейке!

— Конечно, не подходила, — кивнул Пётр, забирая телефон из сумки. — Именно поэтому он лежит у тебя в вещах. Идеальная логика.

— Это подстава! — Лена повернулась к группе Б. — Ребята, вы же меня знаете! Я бы не стала! Зачем мне этот телефон?!

— Лена... — начала было Дана, но Лена уже не слушала. Она повернулась и пошла прочь.

— Бля, — выдохнул Никита, глядя в землю. — Чего так тупо-то? Нахрена она это сделала? Мы же почти отмылись. Почти доказали, что мы не просто шпана с района.

— Может, у неё климакс? Я читал, что у женщин во время климакса гормоны скачут. Они сами не свои становятся. Могут украсть, могут накричать, могут заплакать без причины. Это наука.

Все медленно повернулись к Гене. Платон спросил:— А зачем ты вообще про климакс читал? Тебе шестнадцать, Дрочер. У тебя какие-то очень странные интересы для парня, который даже до совершеннолетия не дожил.

— Я просто… — Гена замялся. — В интернете случайно. Статья попалась. Я расширяю кругозор вообще-то.

— Да он, походу, пока гуглил климакс и клитор перепутал! — подхватила Женя. — Ввёл в поиске не то слово и сидел читал: «Почему у женщин во время климакса скачут гормоны». И думал: «Ничего себе, как у них там всё серьёзно».

— Что ты там гуглил, Гена? — раздался голос Мирославы Олеговны, которая как раз подошла к группе. — Клитор? Климакс? Давай-ка ты свои познания для уроков биологии оставишь. Я вот даже знать не хочу, для чего ты этим интересовался.

— Антон. Я звоню в полицию. Инцидент исчерпан, но последствия должны быть. Я не могу это так оставить.

— Петрух, подожди. Какая полиция? Мы же телефон нашли! Инцидент и правда исчерпан. Зачем раздувать?

— Ничего ты тут придумал. А если бы твои зеки убили кого-то? Тоже обнялись бы и по домам пошли? Ты вообще думаешь, что говоришь?

— Ты понимаешь, что ещё один привод — и ей реально колония светит? Ты как нормально спать после этого будешь, Петрух? Скажи мне. Ты, директор элитной школы, отправишь девчонку за решётку из-за телефона?

— Я так и поверил. Она в вашем центре не за красивые глаза. И ты это знаешь.

— Антон Владимирович, вы понимаете, что сейчас произошло?! Вы обещали, что всё будет под контролем! Вы говорили — «я разберусь»! Вы разобрались?! Лене светит колония! Реальная колония! Из-за вас! Из-за вашей самоуверенности!

— Мирослава Олеговна, — начал Антон, поднимая руки.

— Не перебивайте меня! Я говорила вам — не надо было сюда ехать! Я говорила — они не готовы! Я говорила — это плохая идея! Вы меня не слушали! Вы никогда никого не слушаете! Вы думаете только о себе!

— Так! Стоп!  Давайте подумаем спокойно. Если Лена реально украла телефон — она бы что, спокойно сидела на лавочке и ждала, пока её обыщут? Она не первый день ворует. Она бы его сныкала куда-нибудь. В кусты, в раздевалку, под скамейку — куда угодно. А потом перед отъездом забрала бы — и поминай как звали. А тут… Она бы не пошла сосаться с этим хмырём, если бы у неё в сумке лежал краденый телефон. Она что, дура? … Фил!

— Чего?

— Фил, когда она сосалась с этим, не знаю с кем, она была с рюкзаком?

— А чё, с рюкзаком — типа не измена? Если с рюкзаком, то можно? А если без — то всё, виновата?

— Фил, просто скажи мне. Это важно. Не для меня — для неё.

***

— Слышь, Рюкзак открой.

Парень поднял голову, и его лицо медленно вытянулось:

— Чего? Я сейчас Петра Владимировича позову! Вы не имеете права! Это мой личный рюкзак! У меня там личные вещи!

— Давай, — Ковалёв скрестил руки на груди. — Зови. Прямо сейчас. Вместе посмотрим.

— Антон, что опять? Мы же уже всё выяснили. Телефон нашли. Девочка призналась. Инцидент исчерпан.

— Петрух, иди сюда, — Антон поманил его пальцем. — Смотри, есть предложение. Давай мы одного из твоих обыщем. Чтобы всё по-честному было. Чтобы ни у кого вопросов не осталось.

— Так зачем? — Пётр нахмурился. — Мы же выяснили. Телефон у твоей ученицы. Эрик его опознал. Всё.

— Ну, тем более, — Ковалёв пожал плечами. — Чего бояться-то? Если твои чисты — пусть докажут. А если нет… сам понимаешь.

— Ну, ладно. Давай. Только быстро.

— То есть ты даёшь добро?

— Даю, — кивнул Пётр.

Антон не стал ждать второго приглашения. Он схватил рюкзак парня, резко расстегнул молнию и одним движением вывернул содержимое прямо на траву. Посыпались тетради, ручки, упаковка жвачки, наушники, ещё один телефон — явно не тот, что украли, — и несколько чужих вещей: зажигалка с чужим именем, брелок, наушники, кулон. Платон, который стоял рядом и наблюдал за этой сценой, не растерялся. Он быстро наклонился и, пока никто не видел, подобрал с травы одну из выпавших вещиц — кажется, это были наушники.

— Мои, — коротко сказал он, засовывая находку в карман. — Утром пропали. Думал, потерял. А они вон где. Этот чертяга украл.

***

— Антон… Ты прости за это недоразумение. Я погорячился. Я был неправ.

— А чего ты передо мной-то извиняешься? — Антон пожал плечами и кивнул в сторону своей группы. — Вон, перед ними извиняйся. Это их ты назвал ворами. Так ,Группа Б,  Построились! Петруха… а, прости, Пётр Владимирович хочет перед вами извиниться. За то, что обвинял вас в краже. За то, что назвал вас зеками. И за то, что вообще был мудаком. Давай, Петрух.

— Я приношу свои извиления. Я был неправ. Поспешил с выводами. Вы — команда, и вы держались достойно. Надеюсь, этот инцидент не испортит наши… дальнейшие отношения.

— И ещё он сказал, — Антон не дал ему закончить, — что закажет всем пиццу! И пиво! За свой счёт! В благодарность за ваше терпение!

— Закажу, — сквозь зубы подтвердил Пётр— Но пиво — только безалкогольное.

— Договорились! — Ковалёв хлопнул его по плечу. — Вот видишь, а ты боялся. Всё решилось. И ментов вызывать не пришлось.

Пётр покачал головой и пошёл прочь, бормоча что-то о том, что Ковалёв никогда не изменится. Антон проводил его довольным взглядом и уже собирался идти к своим, когда к нему подошла Катя.

— Антош, слушай, а ты сегодня вечером свободен? Я тут подумала… Мы сто лет не виделись. Может, посидим где-нибудь? Вспомним прошлое. Обсудим настоящее. Ну, ты понимаешь.

— Кать, давай потом, — он отвёл глаза. — У меня тут дети... Игра. Ты же понимаешь.

— Конечно, — она улыбнулась,— Потом так потом. Я тебе напишу.

Она отошла. И тут же к мужчине подошла Мирослава:

— Антон Владимирович. Я, в принципе, даже рада, что вы проиграли пари. Теперь я увижу вас за уборкой. Уверена, это будет незабываемое зрелище. А на кофе… я как-нибудь сама схожу. Без вас. Вас там, кажется, — она кивнула в сторону Кати, — утешительный приз ждёт.—Она развернулась и пошла к детям.

— Мирослава Олеговна! — крикнул он ей вслед. — Вы не так всё поняли! Это просто коллега! Старая знакомая! По работе!

Дана, которая стояла неподалёку и всё видела, подошла к тренеру:

— Антон Владимирович, а вы чего это к моей маме катите? Вы учтите — у меня критерии к отчимам очень высокие. Вы не проходите по половине пунктов.

— Дана, ты бы помолчала! Взрослые разговаривают! Иди к команде! Живо!

— Молчу, молчу. Просто предупредила. Чтобы вы знали. У меня там целый список. Я вам потом покажу... На досуге.

***

Старый ритуальный автобус, дребезжа и покачиваясь, катил по вечерним улицам Москвы обратно в сторону центра. За окнами проплывали серые дома, зажигались первые фонари, и их жёлтый свет падал на уставшие, но счастливые лица подростков. Эдик сидел на переднем сиденье и, как ни в чём не бывало, включал свои треки. Его колонка, которую он заботливо подзарядил от прикуривателя, снова гремела молодёжной попсой на весь салон.

— Это классика! — кричал он, перекрывая музыку. — Это проверенные временем хиты! Они способствуют выработке серотонина и снижению кортизола!

— Чего-чего снижению? — переспросил Гена.

— Гормона стресса! — радостно объяснил психолог. — Вы сейчас должны быть расслаблены и довольны! Вы справились! Вы — команда!

А Антон Владимирович сидел рядом с Мирославой Олеговной. Точнее, он сидел через проход от неё, но в течение всей поездки плавно пододвигался ближе. Теперь он сидел почти вплотную.

— Мирослава Олеговна, ну чего вы такая хмурая? Всё же хорошо. Дети целы. Телефон нашёлся. Пиццу заказали. Давайте, посверкайте мне хоть улыбкой. Маленькой такой. Я больше не прошу.

— Антон Владимирович. Я могу тебе… вам… максимум маникюром на среднем пальце посверкать. Хотите?

— Красивый. Но улыбка была бы лучше. У вас, кстати, очень красивая улыбка. Я видел. Когда вы надо мной смеялись. Это было обидно, но красиво.

— Вы неисправимы, — сказала Мирослава, но уголки её губ дрогнули.

В этот момент со стороны противоположного ряда к Мирославе потянулся Платон. В одной руке он держал открытую банку пива — и с  улыбкой протягивал её учительнице:

— Мирослава Олеговна! Вы сегодня были просто огонь! Как вы этого педика отчитывали — У меня аж Это..ну короче мурашки пошли. Вот, держите. Заслужили за смелость.

— Спасибо, Платонов, но я не пью. У вас там, кажется, ещё Эдуард Валентинович не охвачен. Предложи ему. Он, по-моему, как раз нуждается в снижении кортизола.

— Понял, принял, — Платон развернулся и двинулся в сторону психолога.

Антон, не теряя ни секунды, перехватил банку:

— Спасибо, а я пью.

Он открыл банку, сделал большой глоток и откинулся на сиденье с довольным видом, закинув руку на спинку кресла женщины.

— Антон Владимирович, но вы тренер. Вы должны подавать пример.

— Я подаю, — он сделал ещё глоток. — Пример того, как надо расслабляться после тяжёлого дня. Это тоже важно. Эдик подтвердит. Да, Эдик?!

— Серотонин! — донеслось с переднего сиденья.

— Вот видите, — он повернулся к ней. — Серотонин. А от пива серотонин вырабатывается в два раза быстрее. Это я как бывший спортсмен говорю. У нас были исследования.

— У вас не было исследований.

— Были. Внутренние и командные...С пивом... Вот! Я видел! Вы улыбнулись! Это считается!

— Это был нервный тик, — ответила она, отворачиваясь к окну.

— Это была улыбка. Я знаю разницу. Я тренер — я умею читать язык тела. У вас было расслабление лицевых мышц в области уголков рта. Это улыбка—научный факт.

— боже, какой же вы идиот.

— Знаю. Вы уже говорили. Но вы всё равно улыбнулись. Я победил.