Глава 8. "Контакт"

— ...А теперь к скандалу, который взорвал интернет, - вещал ведущий с прилизанными волосами по телевизору.–Бывший футболист сборной России, а ныне наставник в центре для трудных подростков Антон Ковалёв стал жертвой розыгрыша своих подопечных. В сеть попали его интимные фотографии. Подробности – в нашем репортаже.

Галина Михайловна, не отрываясь от экрана, присвистнула и, даже не обернувшись на вошедшего Антона, прокомментировала:

— Ну, я слышала, что телевизор всё увеличивает... Но чтоб настолько? Антон, ты меня, конечно, извини, но тут даже широкий формат не спасает. Ты там это... ну... хотя бы втянул. Для приличия.

Антон замер на полпути к холодильнику. Потом медленно повернулся к телевизору, где как раз показывали размытую, но всё ещё узнаваемую фотографию.

— Если ты не выключишь, то я достану, и мы сравним. У кого больше. У телевизора или у меня.

Галина Михайловна хмыкнула, взяла пульт и нажала кнопку. Звук пропал. На экране осталось немое изображение – ведущий что-то рассказывал, но беззвучно.

— Я сказал – вырубай полностью!

Она нажала вторую кнопку. Телевизор погас. В комнате стало тихо - только слышно, как гудит холодильник, да где-то за окном шумит утренняя Москва. Антон открыл холодильник, достал бутылку пива, открыл её о край столешницы и тяжело опустился на барный стул. Женщина развернулась к нему всем корпусом, уперев руки в боки:

— Алё! Я чё-то не поняла. А ты к детям не пойдёшь, что ли? У тебя вообще-то работа. Тренировка, или как там у вас это называется? Они там, небось, уже центр разнесли без тебя. Или Герман Алексеич их один разгребает, пока ты тут в трусах сидишь и пиво хлещешь?

— Нахрен. Лучше обратно в тюрьму. Там спокойнее. Там распорядок. Там, например, никто не выкладывает твой член в интернет.

— Нет, ну нормально! – женщина всплеснула руками. – Вышел из тюрьмы, малолеткам писюн показал – и всё, что ли? Миссия выполнена? Давай, вставай и иди. Хватит тут разлёживаться в трусах с чемпионской надписью. Иди работай! Ты тренер или кто?

— Не, – Антон мотнул головой и снова приложился к бутылке. – Я больше туда не вернусь. Пусть сами. Пусть Герман. Пусть Эдик. Пусть кто угодно, хоть Мирослава там с ними будет. Я – пас.

Галина Михайловна взяла со стола свой телефон и открыла какой-то сайт. Прищурилась, глядя в экран:

— Так. Значит, была права твоя подписота. Давай почитаем, чего люди пишут. Вот, слушай: «Херня. Да он и недели не продержится. Свалит оттуда». О! А вот ещё: «А я вообще дома с ребёнком сижу и пятьдесят тысяч в месяц имею, и ничего». М-м... Ну нормально. Не хочешь с ребёнком-то посидеть, Антон Владимирович? Раз уж с подростками не справляешься?

— Я их боюсь, Галь. Я серьёзно. Вот смотри: сегодня они мой член в интернет выложили. А завтра что? Они же кладмены, руферы, зацеперы, девушки лёгкого поведения. Они, блять, не люди. Я с голландцами в одном матче играл - и то так не ссал. А тут - кучка малолеток, и я перед ними как... как...

— Как тряпка, Антон. Как тряпка перед ними. Ты чего, потерпеть не можешь, что ли? Потерпи до олимпиады – и всё. Какие-то малолетки трахнули Ковалёва. Голландцы в две тысячи восьмом – не трахнули. Немцы в две тысячи двенадцатом – не трахнули. А кучка подростков трахнула. Так, что ли, получается?

— Вот ты мотиватор, Галина Михайловна, – он слабо усмехнулся. – Усы даже Черческие проглядываются.

— Ага. Бери выше – Сталинские. И вообще – завязывай с алкоголем давай. И штаны надень. А то вон – ходит, светит хозяйством на всю комнату. И так уже перед всем интернетом посветил.

Мужчина допил пиво, поставил бутылку на стол и встал. Потопал в сторону ванной, шаркая босыми ногами по паркету. Женщина проводила его взглядом, дождалась, пока за ним закроется дверь, и снова включила телевизор. На экране как раз появился «эксперт по социальным сетям» – какой-то парниша в очках, который с умным видом рассказывал о «феномене вирусного контента на примере бывшего спортсмена».

— ...И здесь мы видим классический пример того, как отсутствие цифровой гигиены и доверия к непроверенным аккаунтам может привести к репутационным потерям...

- Я ТЕБЕ, БЛЯТЬ, СКАЗАЛ - ВЫКЛЮЧИТЬ!

Галина Михайловна вздохнула, взяла пульт и выключила телевизор.

***

Солнце висело низко над панельными коробками спального района. Площадка с турниками за углом центра была местом неофициальным, но давно обжитым. Старые железные перекладины, облезлая краска, потрескавшийся асфальт под ногами и граффити на стене: «Спартак чемп» и чей-то кривой тег. Здесь всегда можно было покурить, поорать и не бояться, что кто-то из взрослых выйдет с нотациями. Единственное место, где группа Б чувствовала себя почти как дома. Гена сидел на низкой перекладине, болтая ногами, и уткнулся в телефон:

— О! Ещё репост! Смотрите! Да у него член популярнее Басты! Реально! Я сравнивал! У Басты новый клип – триста тысяч просмотров. А у Антона Пиписьковича – уже четыреста! Он в тренды выходит!

Женя, которая стояла рядом, добавила:

— Ага. Скоро концерты в «Олимпийском» давать будет. С сольной программой. «Антон Ковалёв и его член». Билеты от трёх тысяч.

Яна стояла чуть поодаль, прислонившись спиной к турнику:

— Я бы на такой не пошла. Даже за деньги. И даже если бы он сам мне заплатил, репертуар слабый.

— А на мой сольник сходила бы, Ян? У меня репертуар богатый. И член тоже ничего. Не как у некоторых.

Яна медленно подняла глаза от телефона:

— Дебил, ты Дрочер.

И снова уткнулась в телефон. Гена пожал плечами, и пробормотал:

— Ну и ладно. Ты просто не в теме. У меня было бы просто пиздец как круто! Очереди, давка, фанатки падали бы в обморок. Пришлось бы скорую вызывать, ну или искусственное дыхание делать. Ты не ревнуй только, Янчик.

— Скорую вызвали бы, чтобы тебя забрать, Дрочер. В психиатрическое. Как ты ещё с такими мозгами по улице ходишь, поражаюсь.

Никита висел на верхней перекладине турника вниз головой, зацепившись ногами. Кровь приливала к лицу, отчего его веснушки стали ещё заметнее. Футболка задралась, оголяя торс и свежий тёмно-фиолетовый синяк на рёбрах - явно не вчерашний, но ещё совсем свежий. Макс, который стоял рядом, прислонившись плечом к столбу турника, оторвался от телефона и перевёл взгляд на синяк под рёбрами Никиты:

— Чё, батя?

Никита открыл глаза, спрыгнул с турника, приземлившись на обе ноги. Одёрнул футболку:

— Чё? А, ты про это... – Он задрал футболку ещё выше и глянул на синяк – Да не, я со скейта упал, неудачно. Ты ещё колено не видел – там вообще жопа. В два раза больше.

Он хотел было задрать штанину, но передумал и махнул рукой. Макс посмотрел на него и только сказал:

— Ага.

Никита отвёл глаза, засунул руки в карманы и пошёл к лавке, где сидели девчонки. Лена и Дана сидели на старой деревянной лавке, сдвинувшись ближе друг к другу.

— Ну и как всё прошло вчера? С рестораном этим? С этим... как его... Андреем, что ли? Или погоди... не Андрей. Вспомнила – Илья!

— Да вообще кайф. Похавала нормально. Не фастфуд, не картошка из «Макдоналдса», а крутая еда. Салфетки тканевые. Приборы серебряные. И фоточки в инстик сделала – комментов уже под сотню.

— Видела, – кивнула Дана. – Лайкнула даже. Чего, и секс был? Или только фоточки?

— Прикинь. Ага, был. И, наверное, самый лучший в моей жизни. Честно... Без шуток.

— Ничё так. А он сам? Ну, в плане...

— Огонь, – Лена довольно улыбнулась. – Вообще молодец. Старался.

— Везёт тебе. И чего, прям серьёзно всё? Или так, на разок?

Лена пожала плечами:

— Не знаю. Посмотрим. Он сказал, что хочет ещё встретиться, на выходных. Повезёт за город. Там у него дом. Типа, дача, с бассейном и сауной. Прикинь?

Никита, проходя мимо лавки, бросил  взгляд на Лену.

— Чего, Бойко? Завидуешь?

— Чему? - хмыкнул он. - Тому, что тебя в рестик сводили и ты за хавку трахнуться решила? У меня другая специализация, таким не интересуюсь.

— Какая? – спросила Дана. – Висеть вниз головой и получать от бати?

Никита дёрнулся, но сдержался. Только сплюнул на асфальт:

— Не твоё дело, Илларионова.

— Ой, какие мы агрессивные. Лен, слушай... А Фил? Он знает?

—А чего Фил? Мы с ним не пара. Он сам себе придумал. Я ему ничего не обещала. Секс – это не повод для свадьбы.

Дана ничего не сказала. Она просто кивнула понимающе. И отвернулась к турникам.

Фил всё это время сидел на корточках у стены, крутил в пальцах зажигалку и молча наблюдал за всеми. Вчерашний разговор с Леной на парковке всё ещё крутился в голове, как заезженная пластинка. Он поднялся, сунул зажигалку в карман и подошёл к Лене. Встал напротив, засунув руки в карманы толстовки.

— Слышь, Лен.

— Чего? – она подняла на него глаза,

— А тот пидр... он тебе реально нравится?

Лена помолчала. Потом пожала плечами:

— Нравится. Пока что...А там посмотрим.

— А я?

— А ты – что?

Лена вздохнула, встала с лавки:

— Белов, не начинай. Мы с тобой это уже обсуждали. У меня своя жизнь, у тебя -– своя. Всё было окей, пока ты не начал драматизировать.

Дана, наблюдавшая эту сцену, съязвила:

— Ой, чует моё сердце, будет драма. Удачи тебе, Белов. Пизда твоим нервам.

— Драма всегда есть, – отозвался Макс. – Мы же в центре, тут всегда какая-то херня происходит.

Где-то вдалеке, со стороны ворот, послышался звук знакомого двигателя. Гена вскинул голову:

— О! Слышите? Это ж тачка Ковалёва едет!

—Обратно в тюрьму, наверное, – хмыкнул Платон, лениво подтягиваясь на турнике. – У него смелости бы не хватило обратно вернуться, ссыкло он.

—Или всё-таки к нам, – сказала Яна, убирая телефон в карман. – Сейчас узнаем.

***

Синеватая иномарка Ковалёва стояла у ворот центра, двигатель работал на холостых, из выхлопной трубы поднимался лёгкий пар. За рулём, вцепившись в кожаный руль обеими руками, сидел Антон.

— Меня голландцы не трахнули... и школота не трахнет, – пробормотал он и тут же поморщился. – Нет, не так. Звучит как-то... жалко.

Он откашлялся, расправил плечи, глянул на себя в зеркало заднего вида. Поправил ворот ветровки и попробовал снова, на этот раз громче:

— Меня голландцы не трахнули, и вы не трахнете!

Он вслушался в звук собственного голоса. Вроде нормально, даже убедительно. Он кивнул сам себе и заглушил двигатель.

— Так, Ковалёв. Соберись, тряпка. Ты мужик. Ты капитан. Ты... бывший капитан. Но капитан же. Вперёд. Надо доказать этим малолеткам, что ты не ссыкло.

Он открыл дверь и вышел из машины. Холодный ветер ударил в лицо, забираясь под ветровку. Подростки заметили его сразу. Все взгляды скрестились на одинокой фигуре, приближающейся к ним по асфальту. Антон шёл, поправляя рукава, и на ходу пытался набраться сил. В голове крутилась та самая фраза — «меня голландцы не трахнули...» – но чем ближе он подходил, тем хуже она звучала.

— ...А... это... Меня голландцы не трахнули...

Он запнулся, пытаясь вспомнить продолжение, но в этот момент Яна, стоявшая ближе всех к турнику, спросила:

— А вы им свой член показывали?

— Да, как-то обидно. Нам скинули фоточки, а голландцам нет. Косяк получается, Антон Владимирович, – засмеялась Дана.

Мужчина стоял посреди этого шума. Он развернулся. И молча пошёл обратно к машине, открыл дверь, сел за руль и закрыл глаза. Ключ в замке зажигания, двигатель молчит.Тренер просидел так минуту. Потом открыл глаза, посмотрел на своё отражение в зеркале заднего вида:

– ...Сука, ненавижу их. И голландцев этих ебучих.. и малолеток этих тоже ненавижу. Господи, пускай их всех пересажают нахер.

***

В кабинете Германа пахло кофе и старой бумагой. За окном моросил мелкий дождь, барабаня по жестяному отливу. Герман Алексеевич сидел за своим столом, заваленным папками с личными делами подростков, и держал в руках мятый лист бумаги – заявление, написанное от руки наспех, кривоватым, еле читаемым почерком.

Он перечитал его, потом поднял глаза на Антона, который сидел напротив, вжавшись в стул и скрестив руки на груди.

— Так, – медленно произнёс Герман, вчитываясь в текст. – «Прошу уволить меня по собственному желанию в связи с тем, что...» – он запнулся и прищурился. – «...пошли они все... в жопу»?

Герман отложил заявление и уставился на Ковалёва:

— В смысле – «в жопу»? Это что за формулировка?

— Да потому что они меня все бесят. Пускай идут в большую, глубокую задницу! Они  и обижают – постоянно. Сегодня опять.

***

— Ты чё, ржёшь?! – возмутился тренер. – Я тебе душу изливаю, а ты ржёшь! Друг называется! Хер я тебе больше чё скажу, Герман!

—Нет-нет, – Герман выставил руку, пытаясь подавить смех. – Я просто... Ну что ты в самом деле, Антох. Ну присядь. Слушай. Они просто дети. Они проверяют границы. Тебе надо найти к ним подход.

— Вот отловить их поодиночке, в толчке где-нибудь отмудохать – вот это я понимаю подход. Без свидетелей, потихому. Чтоб не жаловались.

Герман неожиданно оживился и щёлкнул пальцами:

— Вот! Видишь! Ты уже начал мыслить в правильном направлении. Их действительно интересуют драки, единоборства, силовой спорт. Это им близко.

— И чё мне, им этих... ММАшников привести? Бойцов?

—А ты можешь?

Антон задумался, почесал подбородок:

—Ну, чисто теоретически... У меня пара знакомых есть. Из старых. Один в «Легионе» тренирует, другой на ринге до сих пор. Можно набрать. Но пока что первый вариант мне нравится гораздо больше, про отмудохать поодиночке.

—Вот! Отлично! Вот друзей своих и позови, –Герман хлопнул ладонью по столу. – Только пусть не оголяются. Трусы чтоб длинные были. Никаких голых торсов. Нам второго скандала не нужно.

Антон поморщился от напоминания, но промолчал. Герман тем временем подался вперёд:

— И ты это, Антон... Займись делом. Ну ты же сюда не сексуальным воспитанием пришёл заниматься, верно? А к олимпиаде готовить. У тебя есть прикидки? Состав? Кто на что способен?

— Герман, а кого мне нахрен ставить? У меня из всех эту стометровку только максимум Дана пробежит – и то дай бог, чтобы она одетая была. Ну или Белов, который вечно где-то шляется. Мне, блять, Щуцкого ставить? Дрочера? На стометровку? Он же запыхается через десять метров и ляжет. Прямо на дорожке.

— Ну, вот сегодня дай мне примерный список. Там же не только бег – прыжки, метание, может, командные виды. Распиши, кто на что годен. Хотя бы примерно. Идёт?

Тренер кивнул, взял со стола своё заявление, скомкал и бросил в урну у двери. Бумажный комок отскочил от края и покатился по полу.

— И заявление забери, – добавил Герман, усмехнувшись. – Нечего казённую бумагу переводить.

— Да пошёл ты, – бросил Ковалёв, поднимаясь со стула.

— Вот это правильный настрой, –  одобрил Герман. –Свободен, Антон. И помни: без голых торсов.

Ковалёв вышел из кабинета Германа в приподнятом настроении - заявление порвано, план намечен, жизнь налаживалась. Он даже начал насвистывать какую-то песню, но осёкся на полусвисте, потому что прямо перед ним, скрестив руки на груди, стояла Мирослава Олеговна.