Глава 7. "Регресс"

|Фанат—The Adresov |Пацаны хотят—Brascoe|3×3—T-Fest

Парковка торгового центра была почти пустой — редкие машины, жёлтый свет фонарей, отражающийся в мокром асфальте после недавнего дождя. Где-то вдалеке шумела магистраль, но здесь было тихо. Пахло бензином, нагретым асфальтом и табаком.Лена шла быстро, стуча каблуками по асфальту, и на ходу переписывалась с кем-то в телефоне.

Сзади послышались быстрые шаги. Она не обернулась, но по недовольному крику уже знала, кто это.

— Лен! Лен! Подожди! Постой! Фокина! Я к тебе обращаюсь!

Фил догнал её в несколько широких шагов и пошёл рядом, слегка запыхавшись. Он смотрел не на Лену, а куда-то вперёд, на пустую парковку и мигающий вдалеке светофор.

— Чего ты от меня бегаешь весь день сегодня?

Лена остановилась. Медленно развернулась к нему, убирая телефон в карман джинсов.

— Чего надо? Быстро говори. Я опаздываю.

Он всё ещё не смотрел ей в глаза — смотрел куда-то в сторону, на отражение фонарей в луже. Куда угодно,лишь бы не встречаться с ней взглядом.

— А спросить хотел... Чего у нас тут за дела вообще? Я, может, чё-то сделал не так? Может, обидел чем, где косяк? Только объясни — почему я узнаю, что ты идёшь с каким-то... педиком в ресторан сегодня?

— Если ты из-за секса вчерашнего паришься, то всё было окей, — сказала она спокойно.— Правда. Всё было хорошо. Можешь даже гордиться собой. Пять баллов. Зачёт и грамота от министерства образования.

Он наконец поднял глаза и посмотрел на неё в упор.

— Я не про секс, Лен. Вообще не про это. Я имел в виду... Ну... Я думал, мы пара. Типа... вместе. Ну, ты и я. Разве нет?

Лена тихо рассмеялась:

— Из-за секса? Пара? Хах, смешно. А что дальше, Фил? Может, поженимся? Детей родим? Дом в ипотеку возьмём на двадцать лет? Будем по выходным ездить в «Икею» и ругаться из-за цвета штор?

— Нет, ну... Это ещё, наверное, рано.

— Чего? — Лена сделала шаг ближе, заглядывая ему в лицо. — Серьёзно? Бедный мальчик. — Слушай, — сказала она тише, почти мягко. — Ты не обижайся. Правда. Но у меня сегодня другие планы. И ты в эти планы не входишь.

Она шагнула к нему вплотную, привстала на цыпочки и быстро, почти невесомо чмокнула его в губы. Фил замер, не успев ответить.

— Пока, Белов, — бросила она через плечо. — Не скучай.

И пошла прочь. Её силуэт удалялся, становился всё меньше, пока не растворился в жёлтом свете фонарей.

Фил остался стоять посреди пустой парковки. Ветер трепал его толстовку, холодил щёки. Он поднял руку и коснулся своих губ.

— Вот же сука.

В кармане пиликнул телефон. Он машинально достал его и глянул на экран. Сообщение от Макса:

«Белов, ты где? Мы тут ещё по пиву думаем взять, нам мужик взрослый покупать будет, прикинь? Подтягивайся».

Фил посмотрел на сообщение.

Набрал: «Не. Сорян парни, я домой» — и убрал телефон.

***

Коридоры центра были пусты и тихи — занятия ещё не начались, только где-то вдалеке слышался гул голосов из актового зала, где Эдик, кажется, проводил утреннюю планёрку для тех, кто забыл или не успел прогулять. За окнами моросил мелкий дождь, барабаня по жестяному отливу. Мирослава Олеговна шла по коридору. В руках — неизменная стопка книг и папка с какими-то бумагами. Она направлялась к кабинету Германа.

Сзади послышались быстрые шаги. Тяжёлая поступь, слегка шаркающая — так ходят люди, которые привыкли к шиповкам на газоне, а не к офисной обуви.

— Мирослава... Олеговна! Подождите!

Антон догнал её и пошёл рядом, пытаясь заглянуть ей в лицо. Выглядел он мягко говоря — неважно Мирослава не остановилась:

— Нам не о чем с вами разговаривать, Антон Владимирович. Если мы с вами росли в одном детском доме, это не значит, что можно мне на рабочем месте предложить совокуплением заняться. Я доступным языком объясняю, или нужно подобрать синонимы?

— Ну, фактически, я предлагал не на работе. А дома. Но этот вариант, как я понимаю, тоже не подходит... Да и вообще, я не за этим, Мирослава... Олеговна! Честное слово.

Он забежал вперёд и встал у неё на пути, вынуждая остановиться. Она замерла, прижимая книги к груди..Антон переступил с ноги на ногу, потёр затылок, отвёл глаза.

— Я... просто хотел извиниться. За вчерашнее. Мне кажется, что... а... э... — он запинался, подбирая слова. — Я был действительно слишком напористый. И если тебе... вам... нужно пару дней подождать, то пожалуйста. Я готов. Время — не проблема. Терпение — моё второе имя.

Он замолчал. В голове крутилось:

«Пару дней подождать? Она не просила ждать, она просила свалить нахер. Как ты это интерпретировал вообще?»

— Вы наглый, пустоголовый, презренный, жалкий... — она сделала короткую паузу, глядя ему прямо в глаза, — и ещё миллионы эпитетов в таком ключе я могу перечислять очень долго. Уж поверьте, Антон Владимирович, не зря на филолога училась. Второе высшее, красный диплом.

Ковалёв остался стоять посреди коридора. Посмотрел ей вслед. Потом сунул руки в карманы джинсов, пожал плечами и сказал — негромко:

— На нет и суда нет. Как говорится. Имеющий уши да услышит. А не имеющий... того... тоже услышит. Наверное.

Развернулся и пошёл в противоположную сторону. Насвистывать уже не хотелось. Честно говоря, вообще ничего не хотелось. Где-то в конце коридора хлопнула дверь — Мирослава зашла в кабинет Германа. Антон даже не обернулся. Он шёл, глядя под ноги, и думал о том, что «миллионы эпитетов» — это, наверное, много. И что это вообще такое? "эпитет"?

***

Ковалёв стоял у лестницы, прислонившись плечом к перилам, и лениво листал что-то в телефоне. Сайт знакомств он сегодня даже не открывал — после вчерашнего фиаско, желание искать виртуальную любовь как-то поутихло. Он просто смотрел новости спорта.

Со стороны лестницы послышались размашистые шаги. Ковалёв поднял голову и увидел Германа, который поднимался через ступеньку, и его лицо не предвещало ничего хорошего.

— Антон! — рявкнул он, хватая мужчину за рукав джинсовки и разворачивая к себе.

— Герман Алексеевич! Моё почтение. Чем обязан? Какими судьбами? Как здоровье? Как спина? Как жизнь личная?

— Ты чё, совсем охренел?! Девочка вчера у меня в кабинете час психовала! Час, Антон! Заявление об увольнении писать собралась! Чуть ли ни матом выражалась, Ковалев! Учитель литературы и мат! Да там Блок в гробу перевернулся! Я её еле отговорил!

— Да чё я такого сделал-то? Я ж ничего... Ну, предложил  по-человечески. Без задней мысли. Да и не надо из нее такую уж святую делать. С мужем она явно не цветочки собирала и не за ручку ходила.

— Кабинет литературы — это тебе не комната для свиданий! — перебил его Герман, наконец отпуская рукав и тыкая пальцем в грудь. — А учителя — не девушки лёгкого поведения с трассы! Ты это своим футбольным мозгом понимаешь или тебе на пальцах объяснить?!

— Да я ничего не делал! — возмутился воспитанник. — Просто предложил... Ну, ты типо понял. По-взрослому. Без всяких там.

— Вот именно! — рявкнул Герман. — И не делай! Без всяких «просто»! Вообще ничего не надо! Я тебе много косяков могу простить, Антох. И коньяк этот твой, и прошлое твое на зоне. Но только не харассмент.

— Харассмент? Че это такое вообще? Слово какое-то... не наше.  Амереканцы что-ли начудили? Ой-ой-ой, а такие с виду приличные. Герман, ты понятнее объясняй. На русском языке, че значит этот твой..хар..харас..этот хер короче.

— Это домогательства, Ковалёв. До-мо-га-тель-ства. Чего тут непонятного? Когда ты приходишь к женщине в кабинет и предлагаешь ей секс — это харассмент ! Ты — взрослый мужчина,тренер. Она — учительница. Молодая женщина. Ты не можешь к ней подходить с такими предложениями. Ни на работе, ни дома, нигде. Понял?

Герман выдохнул, потёр переносицу и уже спокойнее добавил:

— Давай так. Своих — к олимпиаде готовь. И за Филиппом следи. Он у тебя в приоритете. А Мирославу Олеговну оставь в покое. Хотя бы на неделю. Дай ей отойти.

— Да чё их готовить-то? Они и так готовы.

Он развернулся и, не сбавляя шага, направился в сторону коридора, где уже слышался гул голосов. На ходу он набрал в грудь воздуха и и крикнул:

— Так, группа Б! Встали быстро! И построились на физкультуру! Живо!

послышался нестройный гул и смех. Первым  вылетел Никита на скейте — он ловко проехал мимо тренера, чуть не задев его плечом:

— Так точно, Антон Пиписькович! Будет сделано, Антон Пиписькович!

— А ну стоять! — сказал  он, разворачиваясь к Никите. — Как ты меня назвал?!

Никита затормозил, ловко подхватил скейт под мышку и повернулся к мужчине:

— Антон Пиписькович. А че? Вам не нравится? По-моему, отлично. Может, тогда Членович, раз вас это отчество не устаривает?

— Я тебя сейчас к директору поведу, рыжик, — процедил Ковалёв, делая шаг к Никите. — За неуважение к тренерскому составу. За подрыв педагогического авторитета.

Но тут вперёд вышла Яна. Она достала телефон, открыла галерею и развернула экран к мужчине. На экране красовалась та самая фотография.

— Так к директору можем вместе сходить,  Думаю, ему будет... интересно. В педагогическом смысле.

— Кхм... — выдавил он наконец. — А зачем директору смотреть на члены? У него своих, наверное, хватает. В смысле... свой имеется. Зачем ему чужие?

Фил, который стоял чуть поодаль, прислонившись к стене, ответил:

— Да мы вот тоже думаем, что незачем. Но если вы, Антон Пиписькович, будете нас доставать — то он посмотрит. И не только он. Интернет большой, знаете ли.

Яна убрала телефон в карман и, проходя мимо, бросила через плечо:

— Хорошего дня, Антон Пиписькович.

Никита подхватил скейт и покатил следом:

— Досвидание, Антон Пиписькович! Не скучайте!

И тут началось. Вся группа Б потянулась мимо Антона. Платон прошёл первым, хлопнув мужчину по плечу с такой силой, что тот слегка покачнулся:

— Бывай, Антон Пиписькович. Тренировка сегодня будет,а то где я еще курнуть то смогу? Такую годную травку нашел!

Гена пробежал следом, чуть не споткнувшись о порожек:

— Антон Пиписькович, а можно я сегодня без кросса? Мне просто так лень бегать сегодня!

Женя прошла, и даже не взглянула на Ковалёва, только бросила на ходу:

— Антон Пиписькович. Угу.

Макс прошёл последним из парней, не отрываясь от телефона

— Здрасьте, Антон Пиписькович.

Дана задержалась на секунду возле Ковалёва. Она подняла на него глаза — и сказала томным голосом:

— Ждём вас на площадке, Антон Пиписькович. Не опаздывайте. И форму наденьте. А то простудите... всё.

Никита, уже стоя в дверях, обернулся и добавил:

— Только не опаздывайте, Антон Пиписькович! А то штрафной круг будете бегать!

Антон остался стоять посреди коридора. Вокруг — ни души. Только эхо шагов затихало где-то вдалеке, да смех подростков разносился по этажам.

***

На улице перед центром было зябко. Серое небо висело низко, ветер гонял по асфальту окурки, пустые бутылки из под газировки и алкоголя. Группа Б  расположилась на крыльце и вокруг него: кто сидел на перилах, кто на корточках, кто просто стоял, прислонившись к стене.

Хлопнула дверь центра. На крыльцо вышел Ковалёв — в спортивном костюме, с секундомером на шее и планшетом под мышкой. Он обвёл взглядом этот  табор и громко засвистел в свисток.

— Группа Б! Построились! Живо!

Никто не пошевелился. Никита лениво перебросил сигарету из одного уголка рта в другой и бросил, не глядя на мужчину:

— Тебе надо — ты и стройся. А мне чипсы принеси.

Антон медленно выдохнул через нос. Потом подошёл к Филу, молча забрал у него открытую пачку чипсов, развернулся и сунул её Никите в руки.

— Так быстро? — Никита приподнял бровь. — Спасибо, Антон Пиписькович. Приятно иметь дело с профессионалом.

Он зачерпнул горсть чипсов и отправил в рот, довольно хрустя. Антон уже открыл рот, чтобы снова скомандовать построение, как вдруг Фил поднял ногу, поставил её на ступеньку и произнёс:

— Ой. У меня шнурок развязался. Какая незадача.

Мужчина уставился на него долгим, тяжёлым взглядом:

— А сам завязать не можешь? Руки есть, не инвалид.

— Могу, — кивнул Фил, не моргнув глазом. — Я ещё и вашего кукушонка могу в «Инстаграм» выложить. В хорошем разрешении. С фильтрами и  хештегами. Вместе со шнурками. ...А за шоколадкой ещё сбегаешь?

Ковалёв посмотрел на Фила, на остальных подростков. Потом медленно опустился на одно колено и зашнуровал ему кроссовок.Лена, не переставая снимать происходящее на телефон, прокомментировала:

— Антон Пиписькович, а вы разносторонний человек. Тренер, официант, горничная. Вам бы ещё поваром поработать. Белов, смотри, сам граф Ковалёв, завязывает тебе шнурки, так еще и на бантик!

Антон поднялся с колена, отряхнул брюки и принюхался. От Фила пахло чем-то знакомым.

— Ты чё, бухой? — спросил он, прищурившись.

Фил развёл руками— О, так это вы ещё и за мной не доследили. По всем фронтам провал.И как вам теперь с этим жить?

взгляд Антона упал на Дану, которая стояла чуть поодаль от основной группы, рядом с Леной, и курила. Одета она была, как всегда, вызывающе — короткий топ, открывающий плечи и ключицы. И на одной ключице, чуть заметный, виднелся маленький чёрно-белый партак в виде цветка — то ли лотос, то ли лилия, разобрать издалека было сложно.

Он замер. Что-то щёлкнуло в голове. Фотография, которую ему прислали вчера. Девушка с голой грудью. Ключица. И на ней — такой же партак. Он не заметил этого вчера, потому что был занят другим. Но сейчас... Мужчина быстрым шагом подошёл к Дане и схватил её за кисть, не давая вырваться.

— Брюнеточка! Пойдём, отойдём. Воздухом подышим.

Дана от неожиданности выронила сигарету. Та упала на асфальт и покатилась, рассыпая искры.

— Э! — возмутилась она, пытаясь вырвать руку. — Чего началось-то?! Руки убери! Больно! Да фак, Сигарету уронила из-за вас! Мне блок сигарет новый вв купите? А то у подростков денег никак у вас, футбочленов.

Тренер отвёл её на несколько шагов в сторону, подальше от остальных. Дана встала напротив него, скрестила руки на груди и принялась демонстративно накручивать прядь волос на палец:

— Ну и чё?

Он достал телефон, открыл галерею и развернул экран к ней. На фотографии была та самая девушка: с огаленной грудью и с партаком на ключице.

— Хер через плечо. Твоё достояние? — спросил он тихо.

Дана бросила короткий взгляд на экран и снова уставилась на него.

— Ну, даже если и моё, — она пожала плечами, — то не докажете. Мало ли у кого такой партак. Это популярный эскиз. Да и фотка обрезана. Лица нет. Мало ли чьи это... достояния. Дипфейк наверное..а вы же наверное старый,таких умных слов не знаете.

— У тебя такой же, как на фотке, — Ковалёв ткнул пальцем в её ключицу. — Чего доказывать-то? Брюнеточка, ты мне тут права давай  свои не качай, не на параде феминисток. Фамилию мне сказала. Бегом.

Дана вздохнула, закатила глаза:

— Ну, Илларионова. Дальше чё? Паспорт показать? ИНН? СНИЛС? Может, анализ крови? Ну или мочи, как вам угодно, о великий Антон Пиписькович?

В голове что-то щёлкнуло. Илларионова. Мирослава Олеговна Илларионова. Он видел эту фамилию на табличке у двери её кабинета. 

— Какая? — переспросил он.

— И-ла-ри-о-но-ва, — по слогам произнесла Дана, продолжая жевать жвачку. — Так вы ещё не только тупой, но и глухой. Полный набор, поздравляю. Вас, наверное, девушки на руках носят. А вы им свой член кидали? Или это только мне такое удовольствие прилетело?

— Слушай сюда. Сейчас пойду к твоей матери, и она тебе быстро мозги вставит. По первое. Так вставит, что на задницу сесть не сможешь.

— Смешно, — сказала она почти шёпотом. — И чего вы ей скажете? Что скинули свой писюн малолетке, у которой вы тренер? Ой, простите, наставник. Или, «писюн» — это, наверное, слишком нежно. Ваше достояние. Ваш... член сборной России. Так вот — вы его скинули несовершеннолетней. И теперь пришли жаловаться её маме. Ну-ну. Или хотите, я маме сама скажу, что вы меня домогались? Что силой заставили нюдсы слать? Что угрожали? Что преследовали? Или я могу сказать, что мы с вами трахаемся. Думаете — кому поверят? Вам, бывшему зэку, который уже сидел, или мне — бедной, запуганной девочке? У которой, кстати, есть скриншоты ваших сообщений.

Она отступила на шаг, поправила лямку топа и бросила через плечо:

— Досвидание, Антон Пиписькович! Целую!

Тренер остался стоять. В голове крутилось:

«Илларионова. Она — Илларионова. Мирослава — её мать. Дана — дочь Мирославы. Я предложил секс женщине, чья дочь — моя ученица. И этой самой дочери я отправил фотку своего члена. Идеально. Просто идеально.».

***

Через несколько минут он подошёл к подросткам, которые всё так же сидели на крыльце и лениво переговаривались.  Платон поднял голову:

— А чё, без пива сегодня? Мы думали, вы за пивком ходили. Раз уж на побегушках теперь. А вы чё, не шестёрка всё-таки?

Мужчина встал перед ними и сказал:

— Значит, так. Со мной эта херня не пройдёт. Я не позволю каким-то малолетним альфачам самоутверждаться за мой счёт. Я — Антон Ковалёв. Я играл в Лиге Чемпионов. Я забивал голы, которые показывали по всем каналам. Мне нечего стесняться. Поняли? Так что делайте с моим членом что хотите. Мне плевать.

Он развернулся и ушёл.  Подростки проводили его взглядами. Потом Яна медленно, задумчиво произнесла:

— Хм. Делать че хотим? Окей.

Достала телефон, открыла галерею и нажала «Поделиться».

Через пятнадцать минут фотография Ковалёва была везде. В «Инстаграме». В «Телеграме». В общих чатах. В школьных пабликах. С подписью: «Член сборной России. Забивает голы не только на поле».

***

Через час в столовой центра царило необычное оживление. Подростки из разных групп — и А, и Б, и даже какие-то младшие, которых никто не знал по именам, — столпились у большого телевизора, висевшего на стене.  Из коридора вышли Герман и Мирослава Олеговна. Они шли неспешно, обсуждая какие-то рабочие вопросы — кажется, расписание или бюджет на следующий месяц. Мирослава держала в руках папку с документами и что-то тихо объясняла Герману.

— ...И ещё я думаю, может, введём дополнительные консультации по литературе? Филипп тянет, Шуцкий не тянет, но если поднажать...

— Чего встали-то тут? — бросил Герман, заметив толпу. — Занятий нет, что ли?

Подростки расступились, давая ему пройти. И тут он увидел.

На большом экране телевизора, который обычно использовали для показа учебных фильмов и презентаций, красовалась — с чьего-то телефона через общий Wi-Fi — фотография Антона Ковалёва. В полный рост. В чём мать родила. С подписью внизу: «Член сборной России. Гордость отечественного футбола. ЛАЙК, ЕСЛИ ТОЖЕ РАЗОЧАРОВАН РАЗМЕРОМ».

Герман замер. Он перевёл взгляд с экрана на подростков, потом обратно на экран, потом на Мирославу. Та стояла, прижав папку к груди, и её лицо выражало сложную смесь ужаса.

— Это... — начал Герман и осёкся. — Кто?!

***

В это время Ковалёв шёл по улице, сунув руки в карманы и глубоко вдыхая холодный  воздух. Он решил, что сегодня — хороший день. Он сказал им всё, что думает.  Телефон в кармане завибрировал. Потом ещё раз. И ещё. И ещё. Он остановился у фонарного столба и достал телефон.

На экране горели уведомления. «Вас отметили в истории». «Вас отметили в публикации». «Новый комментарий». «Новый лайк».Он открыл «Инстаграм». Загрузилась страница. И он увидел.

«огонь»«а у футболистов разве такие маленькие?(»«Антон Пиписькович, вы легенда»«футболист, который ВСЁ просрал, теперь так хайпует?»«я тоже хочу такую фотку с футболистом»«Красавчик, дядя! Форму не теряешь!»«Это тот самый Ковалёв? Который играл за сборную? Охереть...»«Гордость отечественного футбола во всей красе»«Мама, это он меня тренирует...»«Фотка огонь, ставлю лайк, жду продолжения»«Член сборной. Буквально»«То-то я думаю хули мы в футболе проигрываем вечно,так у нас футболисты не ногами мячи пинает, а хером своим»«а он детей в центре учит как друг другу голые фотки слать?)»

Он стоял под фонарём и смотрел на экран. Ветер трепал его волосы.Он закрыл приложение. Потом убрал телефон в карман, прислонился спиной к фонарному столбу и закрыл глаза.

— Пиздец, — сказал он в пустоту. — Полный пиздец.