Глава 7. Ювелирный, или Как разорить Учиху за двадцать минут

Машина мягко тронулась от клубного дома, и зелёное поле для гольфа осталось позади - вместе с Микото, её внимательной улыбкой и кольцом, которое Сакура весь день прятала, поворачивая камнем к ладони.

- Нам нужно купить кольцо, - сказал Саске, глядя в окно.

Сакура театрально прижала ладонь к груди.

- Господи. Я с первого дня тебе об этом говорю. С первого дня, Саске. Я уже отчаялась.

- Ты говорила это в ресторане.

- Это был очень давно.

Он не ответил. Город тёк за стеклом - стекло, бетон, чужие витрины. Сакура украдкой посмотрела на его профиль: ровный, скучающий, будто они едут не за кольцом, а на техосмотр.

- И куда мы едем? - спросила она. - Только не говори, что в первый попавшийся торговый центр. У меня есть стандарты.

- В ювелирный.

- В какой?

Он назвал. И Сакура, которая знала в этом городе всё, что блестит, на секунду перестала дышать.

Это был не «какой-то» ювелирный бутик. Это был тот самый храм, куда не заходят - в который записываются. Где витрины не пестрят ценниками, потому что если ты спрашиваешь цену, тебе сюда не нужно.

- Дорого, - сказала она вслух, прежде чем успела придержать язык.

Саске наконец повернул голову. И посмотрел на неё так, будто она сказала несусветную глупость.

- Туда ходит моя мать, - произнёс он ровно. - Это её любимое место. Её там знают по имени. Она может зайти туда в любой день - и спросить, что брал её сын.

Сакура медленно опустила руку с груди.

- А консультанты, - продолжил он тем же сухим тоном, каким зачитывают пункты договора, - ей всё расскажут. С удовольствием. В подробностях. Какое кольцо. Для кого.

Вот оно что.

И Сакура - расчётливая, всё просчитывающая Сакура, которая ставила галочки в голове, как бухгалтер, - вдруг ощутила, как внутри что-то неприятно ёкнуло. Не от романтики. От другого.

Он мог купить ей кольцо где угодно. Фиктивной невесте, реквизиту в контракте, женщине-на-полгода - где угодно. В любом ломбарде. Сунуть коробочку и забыть.

Но он вёз её туда. В место, где врать нельзя. Где мать - гроза всех ювелиров города, женщина, которой Фугаку три десятка лет дарил камни и которая отличала настоящее от фальшивого с одного взгляда, - могла в любую минуту проверить.

Туда фиктивной шлюхе кольцо не покупают.

Туда покупают, когда всё серьёзно.

И это его «всё серьёзно» было сейчас холодным, расчётливым, ничего ему не стоящим - он просто закрывал ещё одну дыру в легенде, как закрыл вопрос с её рукой у клубного дома. Но Сакуре от этой логики стало вдруг тесно в груди. Потому что она впервые подумала: а ведь он играет эту свадьбу всерьёз. По-настоящему всерьёз. Как настоящую.

«Прекрати, - приказала она себе. - Это сделка. Он закрывает риск. Мать - риск. Ты - актив. Дыши».

- Понятно, - сказала она вслух, и голос вышел ровным. Хорошо. - Тогда никакой бижутерии. Берём настоящее.

- Берём настоящее, - согласился он.

Бутик встретил их тишиной.

Не той тишиной, что в пустых магазинах, а дорогой, плотной, как бархат на витринах. Свет был приглушён и тёпел, и в нём камни не кричали - мерцали, лениво, будто знали себе цену и не собирались никому ничего доказывать.

Сакура вошла первой.

И вот тут было её поле.

Не зелёное, не с дурацкой клюшкой, не под взглядом тренера в спортивном костюме. Здесь, среди витрин, за которыми лежало больше денег, чем она видела за всю свою жизнь, - здесь Сакура знала, как себя нести.

Не потому что могла это позволить. Господи, да она не могла позволить себе застёжку от любого из этих браслетов. Отец никогда не дарил матери ничего из таких витрин - у них и в мыслях не было заходить за подобные двери. Сакура знала эту роскошь не изнутри, а снаружи - как знают её все девочки, которые прижимались носом к стеклу и придумывали себе другую жизнь.

Но она была актрисой. А актриса знает главное правило: чтобы тебя приняли за свою, нельзя смотреть на роскошь с восторгом. На роскошь надо смотреть скучающе.

«Будто тебе это надоело, - сказала она себе, неторопливо снимая перчатку. - Будто ты с детства тонешь в таких штуках. Будто выбрать кольцо - это утомительная повинность, а не событие».

К ним уже скользил консультант - немолодой, безупречный, в костюме, который сам стоил как чьё-то полугодие. Он окинул их обоих одним мгновенным, тренированным взглядом - тем самым, которым в таких местах считывают платёжеспособность за долю секунды.

- Господин Учиха, - он чуть склонил голову. Знает. Конечно, знает. - Какая честь. Чем можем быть полезны?

- Кольцо, - сказал Саске. - Помолвочное.

И отступил на полшага. Буквально передавая дело Сакуре. Потому что ему - было - всё - равно. Он бы и весь выбор спихнул на неё, лишь бы не участвовать. Реквизит, что с него взять.

Консультант перевёл взгляд на Сакуру. И в этом взгляде была проверка.

Сакура выдержала её, не моргнув.

- Покажите классику, - сказала она спокойно, чуть скучающе, ведя пальцем вдоль витрины. - Без современных нагромождений, пожалуйста. И не несите мне ничего с мелкой россыпью - это для тех, кто хочет казаться, а не быть.

Бровь консультанта едва заметно дрогнула. Уважительно.

- Разумеется, - сказал он уже теплее, и тон сменился: с «давайте проверим, кто вы» на «о, со знающим человеком приятно». - У мадам безупречный вкус.

«У мадам безупречная память на чужие витрины», - мысленно поправила Сакура и одарила его ровно отмеренной полуулыбкой.

Краем глаза она поймала Саске. Тот стоял, сунув руку в карман, и смотрел на неё. Без выражения. Но смотрел.

Витрину выложили на бархат.

Кольца легли перед ней рядами - настоящие, тяжёлые от собственной подлинности, спокойные, как люди, которым нечего доказывать. Сакура повела над ними рукой, не торопясь, с видом женщины, которая всё это уже сто раз видела и слегка от этого устала.

- Вот это пусто, - обронила она, минуя кольцо с кричащей россыпью. - Это для тех, кто покупает каратами. А это... - палец завис над массивной оправой, - это носить, только если хочешь, чтобы здоровались с рукой, а не с тобой.

Консультант тонко улыбнулся. Ему нравилось.

И в эту секунду Сакура поймала его.

Саске стоял чуть в стороне, руки в карманах, лицо - стена. Но взгляд - его взгляд на долю мгновения зацепился за одно кольцо. Крупный камень, гранёный каплей, чистый до звона. Не дольше секунды. А потом он отвёл глаза - ровно, скучающе, будто и не смотрел вовсе, будто ему здесь всё одинаково безразлично.

Сакура не была бы Сакурой, если бы не заметила. Заметил. И сделал вид, что нет.

Но раньше неё это поймал консультант - человек, который тридцать лет читал людей по таким вот несостоявшимся взглядам.

- Если позволите, - мягко сказал он и снял с бархата именно его. То самое. - Полагаю, вот это достойно мадам. Огранка «груша», редкая чистота. Его трудно не заметить - и, поверьте, его замечают.

Он положил кольцо чуть ближе к Сакуре. И оно поймало тёплый свет и удержало его - спокойно, уверенно, будто всегда знало, что окажется именно здесь, именно сейчас.

И вот тут Сакура едва не сбилась.

Потому что что-то в ней дрогнуло - не от жадности, не от блеска. От глупого, детского, давно забытого: «вот бы по-настоящему». Не контракт, не галочка, не «актив». А просто - чтобы кто-то выбрал тебе такое. Сам. Молча. Не подав вида.

А ведь он выбрал, - мелькнуло предательски. Первым. До консультанта. До тебя.

«Прекрати, - оборвала она. - Он на витрину засмотрелся, а не на тебя. Дыши».

Маска поползла.

- Это, - услышала она собственный голос, чуть тише, чем надо.

- Превосходный выбор, - выдохнул консультант. - Огранка «груша». Редкая чистота. Мадам, позволите?

И вот тогда вмешался Саске.

- Я сам, - сказал он.

Консультант с готовностью отступил, и в его глазах мелькнуло именно то, ради чего всё затевалось: умиление. «Жених сам наденет невесте. Как трогательно». Завтра Микото услышит и эту деталь, в красках.

Саске взял кольцо. Взял её руку - деловито, без церемоний, как берут предмет, который надо привести в нужное положение. Его пальцы были прохладными и твёрдыми.

И надел ей кольцо.

Это не было нежно. Он не задержал её ладонь в своей, не посмотрел в глаза с придыханием, не сделал ничего из того, что делают в кино. Он просто надел кольцо - точным, спокойным движением, потому что на них смотрели и так было надо.

Но Сакура застыла.

Не от прикосновения. От того, как это выглядело со стороны.

Потому что на одну секунду - одну-единственную предательскую секунду - всё это перестало быть игрой. Мужчина надевает женщине кольцо в притихшем дорогом свете, и консультант умильно молчит, и камень ложится на палец точно по размеру, и всё слишком похоже на правду. На настоящую помолвку. На ту самую, детскую, «вот бы по-настоящему».

И самым страшным было не то, что сцена казалась настоящей.

Страшным было то, как легко - как мгновенно, как с готовностью - она сама в неё поверила.

«Стоп», - Сакура отдёрнула мысль, будто руку от огня.

Она подняла глаза на Саске. Он смотрел на кольцо на её пальце. Лицо - ровное, нечитаемое. Сделка закрыта, дыра в легенде залатана, мать не подкопается. Для него это была строчка в списке.

И от того, что для него это была просто строчка, Сакуре стало одновременно и легче, и почему-то досаднее.

- Идёт, - обронил он.

Не «идёт тебе». Просто - «идёт». Как о галстуке.

- Естественно, идёт, - отозвалась она, и маска уже снова была на месте, гладкая и блестящая. - У меня всё идёт. Это талант.

Уголок его губ почти дрогнул. Почти.

Кольцо сидело как влитое, и это было опасно приятно. Сакура решила, что приятное надо немедленно испортить расчётом - так спокойнее.

- Раз уж мы тут, - протянула она, лениво поворачивая ладонь к свету, - уйти с одним кольцом было бы преступлением. Кольцо без браслета - это как чай без сахара. Технически напиток. Но грустный.

Консультант, человек тонкий, мгновенно уловил ветер и качнулся к соседней витрине.

- У нас есть линия, которая составит кольцу безупречную пару...

- Не составит, - ровно сказал Саске.

- Составит, - нежно возразила Сакура и положила ладонь ему на рукав. - Милый. Ты же не хочешь, чтобы твоя невеста ходила с голым запястьем. Люди подумают, ты экономишь.

Слово «экономишь» она уронила как диагноз. На лице консультанта отразилась деликатная скорбь по чужому браку.

Саске посмотрел на неё сверху вниз - долгим, нечитаемым взглядом человека, который прекрасно понимает, что его разводят, и взвешивает, во сколько обойдётся сопротивление против во сколько обойдётся капитуляция.

- Один, - сказал он наконец. - Браслет. Один.

- Два, - на голубом глазу ответила Сакура.

- Один.

- Полтора.

- Это, - заметил он, - не работает с браслетами.

- С тобой вообще ничего не работает, - вздохнула она так искренне, что консультант сочувственно склонил голову. - Хорошо. Один. Но вон тот.

Палец безошибочно нашёл на бархате самую тонкую вещь - без единого крикливого камня, ту, что стоит дороже остальных именно потому, что молчит.

Консультант чуть приподнял брови. На сей раз - по-настоящему уважительно. Мадам и правда знает.

«Мадам, - мысленно перевела Сакура, - насмотрелась на эти витрины через стекло на пятнадцать лет вперёд».

Браслет - холодный, тяжёлый, настоящий - лёг ей на запястье. И на одно короткое мгновение её кольнуло. Не браслетом. Тем, как естественно всё это к ней липло. Как быстро рука привыкла к весу чужой, купленной, ненастоящей жизни - и как нечем будет дышать, когда через полгода всё это снимут с неё, как реквизит со стола.

«Полгода, - напомнила она себе и улыбнулась консультанту своей лучшей скучающей улыбкой. - Считай. Ты тут считаешь, а не любуешься».

- Видишь, - сказала она вслух, поворачивая запястье. - Совсем другое дело. Теперь я выгляжу как женщина, которую любят.

- Ты выглядишь как женщина, которая меня разоряет, - сказал Саске.

- Это синонимы, - отозвалась она.

Расплачивался он у стойки.

Сакура осталась у витрины, поворачивая руку так и эдак, ловя камнем тёплый свет. Со стороны - довольная женщина любуется обновкой. Внутри - она всё ещё выравнивала дыхание после той секунды и злилась на себя за неё.

А у кассы консультант назвал сумму.

Тихо, деликатно, как принято в таких местах.

И Сакура, у которой был отличный слух, отчётливо увидела, как Саске Учиха - невозмутимый, ледяной, человек-стена Саске Учиха - на долю мгновения прикрыл глаза и свёл пальцы у переносицы.

«Хм».

Она готова была поклясться, что услышала это его фирменное «хм» через весь зал.

«Добэ был прав, - читалось в его страдальческой паузе. - Это разорение».

Сакура отвернулась к витрине, чтобы он не увидел, как она улыбается. По-настоящему, не по роли. В первый раз за день.

- Что-то не так? - невинно спросила она, когда он подошёл, убирая карту во внутренний карман с лицом человека, переживающего личную трагедию.

- Всё так.

- Ты как будто похудел на пару миллионов.

- Идём, - сказал Саске и придержал ей дверь.

И когда они вышли из тёплого бутика в обычный шумный город, Сакура поймала себя на том, что весь день держит руку так, чтобы видеть кольцо.

Расчёт, напомнила она себе. Это самое дорогое в витрине, она поняла это по глазам консультанта. Так что всё правильно. Всё по плану.

Всё абсолютно, абсолютно по плану.