«Девчонки просили передать, что они провели утренний прогон без тебя»

Первый день из трёх до полуфинала начался для Лихи в полнейшем вакууме. Окна её гостиничного номера в Вене были наглухо занавешены плотными шторами блэкаут, не пропускающими ни единого луча майского солнца. В комнате царил прохладный полумрак, а единственным звуком был тихий, мерный гул кондиционера.

После вчерашнего скандала и ультиматума в медицинском кабинете Ноам лично проследил, чтобы Лихи доставили в отель. Он сам донёс её сумку до номера, забрал у неё смартфон - чтобы уведомления от фанатов и прессы не заставляли её лишний раз напрягать глаза - и оставил на прикроватной тумбочке только бутылку воды, таблетки и записку, написанную его размашистым почерком: «Спи. Я проверю».

Лихи лежала на спине, уставившись в темный потолок. Голова уже не пульсировала так дико, как вчера, но стоило ей сделать резкое движение или попытаться сесть, как мир вокруг начинал медленно плыть, напоминая о том, что удар камеры бесследно не проходит.

Самым невыносимым во всём этом была вынужденная изоляция. Лихи привыкла быть в движении двадцать четыре часа в сутки, контролировать каждую деталь, репетировать до седьмого пота вместе с Эден, Даниэль, Женей и Ясмин. А теперь она была заперта в четырёх стенах, пока её команда находилась там, на арене, под прицелом сотен объективов.Она прислушалась. В коридоре отеля послышались глухие шаги, которые остановились прямо у её двери. Раздался тихий, осторожный стук.

- Лихи? Ты спишь? - раздался из-за двери приглушенный голос Ноама.

Лихи вздохнула, чувствуя, как к горлу снова подкатывает легкая волна обиды на свою беспомощность, но в то же время внутри потеплело. Он всё-таки пришел проверить её, несмотря на то, что у него самого график сейчас трещал по швам из-за пресс-конференций и интервью.

- Не сплю, - тихо отозвалась она, понимая, что через закрытую дверь её вряд ли услышат. - Заходи, открыто.Замок щелкнул, и в комнату скользнул высокий силуэт Ноама. Он приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы протиснуться самому, не впуская в комнату лишний свет из коридора. В руках у него был бумажный пакет из местной аптеки и пластиковый стакан со свежевыжатым соком.

Ноам подошел к кровати, стараясь ступать как можно тише. Его лицо в полумраке выглядело уставшим, под глазами залегли тени - судя по всему, этой ночью он тоже спал немного. Он опустился на край кресла стоявшего рядом, и внимательно всмотрелся в её лицо.

- Как ты? - спросил он, и в его голосе снова не было ни капли той вчерашней злости. Только глухая, выматывающая тревога. - Тошнит? Голова кружится?

- Меньше, чем вчера, - честно ответила Лихи, переводя взгляд на пакет в его руках. - Что это?

- Врач передал дополнительные витамины для восстановления, - Ноам поставил стакан на тумбочку. - И ещё... Девчонки просили передать, что они провели утренний прогон без тебя. Режиссер площадки согласился не включать полную световую партитуру, чтобы не менять настройки под четырех человек. Они просто обозначили твоё место на сцене пустым пространством.

Лихи поджала губы. Мысль о том, что на сцене вместо неё - «пустое пространство», отозвалась уколом боли где-то в груди.

- Как всё прошло? - тихо спросила она. - Они справляются?

Ноам вздохнул, потирая переносицу. Он не хотел говорить ей, что без неё номер потерял половину своей энергетики, а Даниэль пару раз запуталась в таймингах, потому что привыкла ориентироваться на движения Лихи.

- Всё нормально, Лихи. Они профессионалы, ты же знаешь, - мягко соврал он, пытаясь успокоить её. - Главное сейчас - это ты. Тебе нужно выдержать эти три дня. Сегодня только суббота. До вторника ты должна быть на ногах.

Он протянул руку и аккуратно поправил сползший компресс на её виске. Его пальцы на секунду задержались на её коже. Лихи закрыла глаза, чувствуя, как под этим привычным, заботливым жестом отступает лихорадочное напряжение последних часов.

- Ноам... - позвала она, не открывая глаз. - Ты всё еще злишься на меня за то, что я не остановилась?В комнате повисла долгая тишина. Ноам смотрел на неё, на эту бледную, но невероятно упрямую девушку, которая была готова пожертвовать собой ради его успеха.

- Я не злюсь, Лихи, - тихо ответил он, и в его голосе послышалась горькая усмешка. - Я просто до смерти боюсь, что во вторник на сцене что-то пойдет не так. И если с тобой снова что-то случится... я себе этого никогда не прощу.