«Я не позволю тебе выйти на сцену через три дня»

Белая кафельная стена медицинского кабинета арены действовала на нервы. Ноам мерил шагами узкую комнату, то и дело поглядывая на часы. Врач - пожилой австриец с уставшими глазами - только что закончил осмотр Лихи, наложил ей на висок аккуратную повязку с охлаждающим компрессом и теперь что-то быстро записывал в планшет.Остальные девчонки - Эден, Даниэль, Ясмин и Женя - толпились у дверей, не решаясь зайти внутрь, но внимательно ловя каждое слово.

- Ну так что? - не выдержал Ноам, останавливаясь напротив доктора. - Какой вердикт?

- Легкое сотрясение мозга, - спокойно ответил врач на английском, даже не поднимая головы. - Плюс сильный ушиб мягких тканей. Физические нагрузки исключить минимум на неделю. Полный покой, побольше спать, никаких ярких софитов и громкой музыки.

Лихи, сидевшая на кушетке, резко вскинула голову. От этого движения её лицо снова побледнело, но взгляд остался ледяным и упрямым.

- Исключить? - переспросила она, и в её голосе прорезались стальные нотки. - До первого полуфинала ровно три дня. Я буду выступать. Это не обсуждается.

Ноам замер. Несколько секунд он просто переваривал услышанное, а затем его лицо медленно налилось пунцовым цветом. Весь его страх, вся вина и переживания, которые он копил последние часы, мгновенно трансформировались в яростный протест. Он повернулся к Лихи, и его прорвало.

- Ты сейчас серьезно?! - Ноам зашагал к кушетке, активно жестикулируя. - Какое, к черту, выступать, Лихи?! Тебе врач только что русским - точнее, английским - языком сказал: сотрясение! Какая сцена? Какие три дня? Ты головой стукнулась, причем буквально!

- Ноам, послушай... - попыталась вставить слово Эден от двери, но Ноам резко махнул рукой, даже не оборачиваясь.

- Нет, это вы меня послушайте! Вы все с ума сошли?! - он снова переключился на Лихи, и в его лексикон от избытка эмоций полетели крепкие словечки. - Какое выступать, блин?! Ты соображаешь вообще своим травмированным мозгом? Там басы такие, что у здоровых людей уши закладывает! Там свет херачит так, что ослепнуть можно! Ты упадешь на первом же прыжке, твою мать! Ты хочешь прямо в прямом эфире на глазах у всей Европы в обморок шмякнуться?!

Лихи сидела неподвижно, сжав кулаки и упрямо глядя прямо перед собой. А Ноам не затыкался. Его монолог длился, казалось, целую вечность - добрые пять минут он ходил по кабинету, сокрушаясь, ругаясь, используя все известные ему эмоциональные выражения, чтобы достучаться до её здравого смысла. Он проклинал этот конкурс, оператора, правила EBU и её дурацкий перфекционизм.

- Я не позволю тебе выйти на сцену через три дня, - наконец тяжело выдохнул он, оперевшись руками о край кушетки и глядя ей прямо в глаза. Его дыхание было сбитым. - Просто забудь. Мы переделаем номер. Девчонки перестроят рисунок танца. Я спою один, в конце концов. Но ты туда не выйдешь. Точка.В кабинете повисла звенящая тишина. Врач деликатно кашлянул и отошел к окну, решив не вмешиваться в разборки горячих израильских артистов.Лихи медленно подняла глаза на Ноама. В них не было злости. Только глубокая, выстраданная решимость.- Если вы перестроите номер без меня, это будет уже не «Michelle», Ноам, - тихо, но удивительно твердо сказала она. - Мы репетировали этот концепт полгода. Я - центр этой гребаной визуальной иллюзии. Если меня не будет, вся геометрия танца поплывет. Девчонки просто не успеют за три дня переучить всё так, чтобы это выглядело на миллион. Ты потеряешь баллы. Ты потеряешь финал.

- Мне плевать на финал! - рявкнул Ноам, но уже как-то менее уверенно.

- А мне нет, - отрезала Лихи. - И Эден не плевать. И Даниэль, и Жене, и Ясмин. Мы приехали сюда побеждать, Ноам. За три дня я отлежусь в темном номере отеля. Буду пить таблетки, спать двадцать часов в сутки. Но в первый полуфинал я выйду на сцену. И если ты попытаешься меня запереть в гримерке - я выломаю дверь.

Ноам смотрел на неё, чувствуя, как его железная позиция начинает давать трещину под напором этого безумного, чистого упрямства. Он перевел взгляд на остальных танцовщиц. Девчонки молчали, но по их глазам было видно - Они Были Согласны С Лихи. Они были единой командой, готовой идти до конца.

Ноам закрыл лицо руками, издав протяжный, полный отчаяния стон. Он понимал, что проиграл этот спор. Спорить с Лихи, когда она в таком состоянии, было абсолютно бесполезно.

- Ладно... - наконец глухо процедил он сквозь пальцы. - Ладно, черт с тобой. Три дня полного покоя. Ты не подходишь к арене вообще. Лежишь в отеле трупом. Но если на первой же репетиции перед эфиром тебе станет хоть немного хуже... я лично унесу тебя со сцены на плече. Договорились?

Лихи едва заметно улыбнулась, хотя эта улыбка отозвалась болью в виске.- Договорились.