«Пусть всё просто закончится»

Шаги Ноама звучали слишком громко в этой заброшенной части Wiener Stadthalle. Здесь почти не было ярких софитов - лишь редкие тусклые лампы под потолком, которые отбрасывали длинные, пугающие тени на бетонный пол. Шум огромного конкурса - крики режиссеров, смех других делегаций, музыка со сцены - остался где-то далеко позади, превратившись в глухой, едва различимый гул.

Ноама трясло. И это была не та дрожь, которую артисты чувствуют перед выходом к многомиллионной публике. Это был чистый, концентрированный страх за Лихи. Слова Эден Зино продолжали набатом бить в его сознании: «Она спасала твое выступление». Каким же слепцом он был в тот момент на сцене! Вместо того чтобы поддержать её, защитить от всех и сразу увести к врачам, он позволил своему шоку вылиться в холодный, несправедливый упрек.

- Лихи... - позвал он снова. На этот раз его голос прозвучал тише, с явной хрипотой. - Лихи, если ты здесь, пожалуйста... Просто подай знак. Я не буду злиться, обещаю.

Он заглядывал за каждую стойку, проверял каждую приоткрытую техническую дверь. Время неумолимо шло вперед. В кармане джинсов вибрировал телефон - наверняка продюсеры или Даниэль с Женей пытались узнать, нашёл ли он её. Но Ноам игнорировал звонки. Сейчас для него не существовало ничего, кроме этой бетонной тишины.Лихи слышала его голос.

Каждый его шаг, каждый тихий зов отзывался резкой болью в её виске, но она сильнее вжималась в угол между массивными черными кофрами. Она сидела, подтянув колени к груди и уткнувшись в них лицом. Её сценический костюм «Мишель» - элегантный, расшитый блестками - сейчас казался ей чужим и нелепым в этой пыльной, мрачной нише.

Ей было безумно холодно, хотя на арене работало мощное отопление. Перед глазами до сих пор плыли цветные круги от удара камеры, а сознание то и дело ускользало. Лихи понимала, что ей, скорее всего, действительно нужна помощь медиков. Но мысль о том, что придется выйти под прицелы камер, снова увидеть Ноама и прочесть в его глазах то ледяное разочарование, пугала её сильнее любого сотрясения.

«Пусть всё просто закончится», - крутилось в её голове. Ей казалось, что она подвела всю команду. Что если из-за её заминки жюри снизило баллы? Что если Ноам теперь проиграет?

Шаги послышались совсем рядом. Шорох подошв о бетон. Ноам остановился буквально в нескольких метрах от её укрытия.

- Я знаю, что виноват, - тихо произнес он, обращаясь в пустоту коридора. Он сел прямо на один из свободных железных ящиков, устало опустив голову на руки. - Я вел себя как идиот, Лихи. Когда я увидел, как эта чертова камера бьет тебя... у меня внутри всё просто остановилось. Я испугался. Очень испугался, что потеряю тебя. Что с тобой случится что-то непоправимое. И вместо того, чтобы показать, как я переживаю, я... я закрылся этой глупой злостью.Лихи замерла, боясь даже вздохнуть. Его голос больше не был холодным. В нём была такая отчаянная, искренняя уязвимость, какой она никогда не слышала от Ноама на репетициях.

- Девчонки открыли мне глаза, - продолжал Ноам, и его голос слегка дрогнул. - Эден, Даниэль... они сказали, что ты делала это ради номера. Ради меня. А я... я назвал тебя эгоисткой. Прости меня, слышишь? Пожалуйста, вернись. Мне плевать на это Евровидение, плевать на финал и на баллы. Мне просто нужно знать, что ты в порядке.

В коридоре снова повисла тяжелая тишина. Лихи чувствовала, как слёзы снова обжигают щеки, но на этот раз это были другие слёзы. Обида медленно отпускала её, уступая место какому-то странному, теплому облегчению. Он не злился на неё. Он просто испугался.

Она попыталась пошевелиться, чтобы выйти из своего укрытия, но голова мгновенно отозвалась такой острой вспышкой боли, что Лихи не удержалась и тихо, жалобно вскрикнула, случайно задев рукой металлический замок на кофре.

Глухой стук железа разлетелся по коридору.Ноам мгновенно вскинул голову. Его глаза расширились.

- Лихи?!

Он вскочил с места и бросился на звук, обходя длинный ряд габаритных ящиков. И за одним из них, в самом темном углу, он наконец увидел её - бледную, хрупкую, прижимающую ладонь к разбитому виску.

- О боже, Лихи... - выдохнул Ноам, мгновенно падая перед ней на колени.