«Я просто сказал ей правду!»

В глазах у Лихи всё плыло. Серые бетонные стены Wiener Stadthalle, увешанные кабелями и указателями на немецком и английском, казались бесконечным зловещим лабиринтом. Голова пульсировала дикой, разрывающей болью, а к горлу подступала тошнота - верный признак сотрясения. Но физическая боль была ничем по сравнению с тем, как сильно горело в груди от слов Ноама.

«Ты повела себя как эгоистка. Это не профессионализм, это глупость...»

Эти слова крутились в её мыслях на повторе, безжалостно добивая остатки сил. Лихи завернула за очередной угол, тяжело дыша. Вокруг становилось всё тише - этот сектор арены использовался только техниками для хранения старых кейсов от светового оборудования и неиспользуемых декораций. Здесь было темно, прохладно и, главное, безлюдно.Она нашла узкую нишу между гигантскими черными кофрами на колесиках. Колени окончательно отказали, и Лихи сползла по стене на холодный пол, обхватив голову руками. Слёзы наконец хлынули из глаз, оставляя темные дорожки на сценическом макияже «Мишель». Она просто хотела, чтобы всё прошло идеально. Она сделала это ради него, ради их общего номера, ради Израиля... Почему же он разозлился?

Тем временем за кулисами главной сцены царил настоящий хаос. Как только Лихи скрылась из виду, к Ноаму подбежали остальные девчонки. Они только что закончили убирать сценический реквизит и видели финал их разговора.

- Ноам! Что случилось? Где Лихи? - Эден Зино подскочила к нему первой, её глаза были полны тревоги. На ней всё ещё был сценический костюм, эффектно блестевший под тусклым техническим светом.

- Ей в голову прилетела камера на переходе к куплету, - сквозь зубы процедил Ноам, пытаясь унять дрожь в руках. Он залез пальцами в волосы, взъерошив их. - Оператор - идиот, не сориентировался. А она... она просто продолжила танцевать, как ни в чем не бывало!

- О боже... - Даниэль Бен-Авраам прикрыла рот ладонью, переводя испуганный взгляд на Женю и Ясмин. - Я видела, что стедикам качнулся слишком близко, но из-за света не поняла, что произошло!

- И где она сейчас? Ей нужен врач! - Ясмин Хачмон сделала шаг вперед, оглядываясь по сторонам. - Ноам, куда она пошла?

- Я отправил её к медикам, - резко ответил Ноам, хотя внутри у него всё сильнее разрасталось нехорошее предчувствие. Его ледяной тон, которым он разговаривал с Лихи, до сих пор стоял у него в ушах. Он ведь не хотел сделать ей больно. Он просто... чертовски испугался за неё. Когда он увидел этот удар, у него внутри всё перевернулось.

- Ты отправил её к медикам? Или ты наорал на неё так, что она сбежала? - Женя Гафонов скрестила руки на груди, строго посмотрев на певца. Женя всегда отличалась прямотой. - Ноам, мы видели выражение лица Лихи, когда она уходила. Она плакала.

- Я не орал на неё! - Ноам вспыхнул, его голос сорвался, выдавая глубокую панику. - Я просто сказал ей правду! Она могла потерять сознание прямо на подиуме! Зачем этот глупый героизм? Шоу не стоит её здоровья!

- Для неё стоит, Ноам, - тихо, но твердо сказала Эден, качая сферическими серьгами. - Ты не понимаешь? Она - Мишель. Она ведет весь наш танцевальный блок. Если бы Лихи остановилась и упала, прогон жюри был бы полностью сорван. Нас бы дисквалифицировали или заставили переснимать, а это огромный стресс для всех. Она спасала твое выступление. Твою песню.

Слова Эден ударили Ноама под дых точнее, чем та злосчастная камера. Он замер. Злость, которая служила ему щитом от собственного страха, мгновенно испарилась, оставив после себя лишь липкое, удушающее чувство вины. Она спасала его выступление. А он назвал её эгоисткой. Какой же он дурак.

В этот момент к ним подбежал взволнованный израильский координатор с рацией в руке.- Ноам, девочки! Медики говорят, что к ним никто не приходил. Лихи нет в гримерке. Где она? Через два часа начинается финальный общий сбор, продюсеры EBU требуют отчёт об инциденте!

Ноам почувствовал, как сердце сделало безумный кувырок и забилось где-то в горле.- Она не пошла к врачам... - прошептал он, бледнея.

- Ну конечно не пошла, после того как ты смешал её с грязью, - резко бросила Женя, но тут же смягчилась, видя, как Ноам буквально меняется в лице от ужаса. - Ладно, некогда выяснять отношения. Надо её найти. Она не могла выйти на улицу в таком виде.

- Мы проверим верхние гримерки и зону отдыха, - быстро скомандовала Даниэль, увлекая за собой Ясмин. - Женя, проверь коридор у пресс-центра. Ноам... а ты ищи там, где тише всего. Ты же знаешь Лихи, когда ей плохо, она закрывается от всего мира.

Девчонки разбежались в разные стороны, их шаги быстро стихли в гуле бэкстейджа. Ноам остался стоять один посреди полутемного прохода. В ушах шумело. До прямого эфира, за которым будут следить более ста миллионов зрителей, оставались считанные часы, а его главная танцовщица, девушка, которая была сердцем его визуального номера, пряталась где-то в бетонных катакомбах арены со сломанной душой и травмированной головой. И виноват в этом был он сам.

Ноам глубоко вздохнул, пытаясь успокоить колотящееся сердце, и решительно зашагал в сторону дальних технических коридоров, куда артистам заходить строго запрещалось. Туда, где пахло пылью, старым железом и полным одиночеством.

- Лихи... - негромко позвал он, вглядываясь в темноту впереди. - Лихи, пожалуйста, отзовись...Но ответом ему было лишь глухое эхо его собственного голоса.