«Что ты устроила, Лихи?»

Внутри сценической конструкции, напоминающей гигантский ограненный алмаз, пахло озоном, пылью от световых пушек и тяжелым парфюмом. Ноам стоял в самом центре, чувствуя, как басы бьют по подошвам кроссовок. Это была важнейшая репетиция - прогон для жюри. От того, как они выступят сейчас, зависела половина их успеха в финале.

Ноам прикрыл глаза, ловя ритм в наушниках-мониторах, и запел. Французские строчки ложились на иврит легко, музыка вела его за собой. Вокруг него, словно живое воплощение его мыслей, двигалась Лихи. Она была безупречна в образе Мишель - резкие, но в то же время невероятно плавные движения, гипнотизирующий взгляд. Ноам на секунду улыбнулся одними глазами: они столько месяцев репетировали, и сейчас всё шло идеально.А потом идеальный мир рухнул с глухим, страшным стуком.

Всё произошло в долю секунды на переходе ко второму куплету. Оператор с тяжеленной стедикам-камерой слишком резко подался назад, оступился о край подиума и, теряя равновесие, махнул техникой в сторону. Тяжелый металлический корпус краем наотмашь влетел Лихи прямо в висок.Ноам не успел допеть слово. Звук удара, показалось, заглушил даже музыку в его ушах. Лихи качнулась, её колени подогнулись, и она едва не рухнула на пол.

- Стоп! - чуть не вырвалось у Ноама прямо в микрофон. Его сердце ухнуло куда-то вниз, по венам разлился ледяной ужас. Он сделал полшага к ней, готовый бросить всё, наплевать на тайминги и режиссеров.

Но Лихи не упала. Она схватилась рукой за голову, на секунду зажмурилась, а затем... выпрямилась. Её шатало, лицо мгновенно стало бледным, как мел, но она подняла глаза на Ноама. В её взгляде читалось упрямство, граничащее с безумием: «Пой. Не останавливайся». И она снова вступила в танец, хотя её движения потеряли былую точность - теперь в них была какая-то лихорадочная, болезненная резкость.

Внутри Ноама что-то оборвалось. Шок от увиденного за секунду перерос в глухую, обжигающую злость. Какого черта она делает?! Музыка продолжала играть, режиссер в рубрике не остановил фонограмму, и Ноаму пришлось петь. Но теперь каждый аккорд давался ему с трудом. Он пел, а внутри всё кипело от ярости.

Его злило абсолютно всё. Злил этот чертов оператор, который сейчас испуганно отползал в сторону, прижимая к себе камеру. Злости добавляло то, что администраторы площадки не выбежали на сцену. Но больше всего его бесила сама Лихи. Зачем этот героизм? Ради трех минут на экране рисковать здоровьем? Ради безупречной картинки?Её движения становились всё более тяжелыми, Ноам видел, как она тяжело дышит и как косит глаза от боли, теряя ориентацию в пространстве из-за ярких софитов. Каждая секунда номера тянулась как вечность. Ноам едва дотянул финальную ноту. Как только свет на сцене погас, погружая зал в полумрак перед выходом следующих артистов, музыка стихла.

Лихи тяжело опустила руки, едва удерживая равновесие. Ноам тут же зашагал к ней. Его лицо было темнее тучи, кулаки сжаты.

- Ты в своем уме? - его голос не был громким, он не орал, но этот шепот прозвучал опаснее любого крика. Он был резким, колючим и злым. - Что ты устроила, Лихи?

- Ноам, всё нормально... - тихо выдохнула она, пытаясь улыбнуться, но её качнуло в сторону.

- Нормально?! - Ноам резко обернулся в сторону кулис, где стоял побледневший оператор и растерянные координаторы. - Эй, вы! Смотрите, куда свои железки суете! Вы ей чуть голову не проломили! Кто за этим вообще следит?!

Координатор сцены начал что-то лепетать, извиняясь, но Ноам даже не дослушал. Он снова повернулся к Лихи. Из-за дикого страха за неё, который он не мог показать, его тон оставался жестким и обвиняющим.

- Тебе прилетело камерой по голове. Камерой, Лихи! Почему ты не остановилась? Зачем ты продолжила этот фарс? Ты могла упасть прямо там, потерять сознание! Шоу для тебя важнее собственной жизни?

- Я не могла сорвать прогон для жюри... - её голос дрожал. Обида и подступающая тошнота от удара душили её. Ей было больно, ей хотелось, чтобы её просто обняли и спросили, всё ли в порядке, а вместо этого на неё обрушилась его холодная, давящая злость.

- Жюри? - Ноам зло усмехнулся, хотя в глазах металась тревога. - Да плевать мне на баллы, если бы ты оттуда на носилках уехала! Ты повела себя как эгоистка. Это не профессионализм, это глупость.

Лихи посмотрела на него. Её глаза наполнились слезами. Лицо Ноама казалось ей сейчас чужим и суровым. Окружающий шум арены, крики техников и этот ледяной тон Ноама слились в сплошной невыносимый гул. Она больше не могла это выносить.

Не говоря ни слова, Лихи развернулась и быстрыми шагами направилась за кулисы.- Лихи, стой! К врачам иди! - крикнул ей вслед Ноам, но она уже не слушала.

Она почти бежала по темным лабиринтам бэкстейджа. Ей нужно было спрятаться. Срочно. Не от врачей, не от камер, а от этого разочарованного, злого взгляда Ноама и от собственной слабости. На улицу выходить было нельзя - там караулили фанаты и папарацци. Значит, нужно найти место здесь, внутри огромной арены, где её никто не побеспокоит.Лихи свернула в узкий технический коридор, куда не заходили артисты, и побежала дальше, вглубь серых бетонных стен...