День 4

Питерский вечер встретил Жанну липким предвкушением. Сегодня она сделала то, о чём раньше боялась даже помыслить: открыла сайт с авиабилетами. «Санкт-Петербург — Симферополь». Цифры на экране казались не просто стоимостью перелёта, а ценой её спасения.

Она представляла, как сойдёт с трапа, как её обдаст этим густым, пропитанным солью и кипарисами воздухом, и как среди толпы она увидит его — кудрявого, с вечной ухмылкой и запахом табака.

На стене уже не хватало места для зелёных стикеров. Они начали наползать друг на друга, создавая сплошное ярко-зелёное пятно — кардиограмму её зависимости.Звонок раздался раньше, чем обычно. В 22:00.

Ваня был не на балконе. Он сидел в какой-то тёмной комнате, на фоне — ободранные обои и какой-то странный, нервный гул. Его зрачки были огромными, почти стирающими радужку, а руки постоянно двигались: то поправляли кудри, то чесали шею.

— Жась... я так больше не могу, — начал он без приветствия. Голос был хриплым, как будто он кричал долгое время.— Кис, что случилось? Ты где?— Дома я, где мне ещё быть... — он резко дёрнул плечом. — Слушай сюда. Ты мне нужна. По-настоящему. Не через этот пластик, не через пиксели. Я сегодня полдня смотрел на море и понимал, что если ты не приедешь, я тут просто... сдохну.

Сердце Жанны сделало сальто и больно ударилось о рёбра.

— Ваня, я как раз смотрела билеты! На июнь, после сессии...— Июнь? — он сорвался на крик, но тут же приглушил голос, оглянувшись на дверь. — Какой июнь, маленькая? Ты издеваешься? Мне сейчас нужно знать, что ты моя. Что ты не бросишь, когда всё пойдёт прахом.

— Я не брошу, обещаю! Что случилось? Тебе угрожают? — Жанна вцепилась в края ноутбука так, что побелели костяшки. В её голове уже рисовался сюжет: он задолжал кому-то, защищая свою честь, или у него проблемы из-за того, что он «слишком честный».

Ваня вдруг замолчал. Его взгляд сфокусировался на ней, и на секунду в нём мелькнуло что-то пугающее — смесь абсолютного отчаяния и холодного расчёта.— Завтра, — выдохнул он. — Завтра в шесть вечера я наберу. Есть один разговор... серьёзный. Я всё решу, Жась. Я изменю всё ради нас. Только дождись звонка. Никуда не уходи, будь в сети. Поняла?— Поняла, — прошептала она, чувствуя, как по щеке катится слеза. — Я буду ждать.— Моя рыжая девочка... — он приложил ладонь к камере, закрывая обзор. — Завтра. В шесть.

Экран погас.Жанна ещё долго сидела в полной тишине. Она чувствовала себя так, будто ей доверили самую ценную тайну во вселенной. «Он изменит всё ради нас».

Она взяла маркер. Последний стикер на сегодня.«Завтра начнётся наша жизнь».

Она не видела, что в Коктебеле Ваня, отшвырнув телефон, согнулся от резкой судороги. В дверь его комнаты колотили.— Кислов, сука, открывай! Где бабки? — орал чей-то прокуренный голос.

Ваня вытер холодный пот со лба и посмотрел на выключенный телефон. В его голове не было никакой «рыжей девочки». Была только паника и понимание, что завтра в шесть вечера его телефон, скорее всего, уже будет лежать в ломбарде, а сам он — скрываться в какой-нибудь притоне на окраине города.

Ему просто нужно было почувствовать, что кто-то там, в чистом и далёком Питере, всё ещё считает его человеком. Это была его последняя доза перед падением.