Глава 19. Точка кипения

От лица Тёмы и Лии

Входная дверь пентхауса распахнулась с глухим стуком. Дядя Вася вернулся так быстро, как только смог, на ходу снимая куртку и тяжело дыша.

- Лийка, тише, успокойся! - Баста сразу прошёл в комнату, оценив обстановку с одного взгляда. - Всё под контролем, слышишь? Мелкую мы забираем к себе за город. Лена уже всё подготовила, девчонки присмотрят, няни на связи. Собирай вещи и лети в свою Анталию с чистой головой. Врачам виднее, раз перенесли - значит, надо. Не думай ни о чём, мы за всем досмотрим.

Я стоял у стены в коридоре, вжав голову в плечи. Напряжение в квартире можно было резать ножом. Лия повернулась ко мне, и её взгляд, обычно холодный и сдержанный, сейчас просто пылал яростью. Вся усталость, страх за операцию и этот дурацкий стресс выплеснулись на меня.

- Как ты мог?! - её голос сорвался на крик, эхом разлетаясь по высоким потолкам пентхауса. - Как ты умудрился разбить телефон, Тёма?! Ты понимаешь, что ты сделал? Я ношусь как проклятая, у меня вылет послезавтра, куча документов, координаторы из Турции обрывают линию, а ты умудряешься уничтожить единственное средство связи в самый неподходящий момент! Как сука последняя косячишь на ровном месте!

- Лий, ну я случайно... - тихо буркнул я, не зная, куда деться от её крика.

Лия ничего больше не сказала. Она резко развернулась, схватила со стола две новые, ещё запечатанные пачки сигарет и стремительным шагом вышла на открытый балкон, с силой захлопнув за собой стеклянную дверь.

Я через стекло видел, как у неё тряслись руки, когда она щелкала зажигалкой. Это был первый раз, когда её железный контроль окончательно дал сбой. Лия просто уничтожала эти сигареты одну за другой, выпуская густые облака дыма в ночной воздух Сити. Две пачки подряд, без остановки, за какой-то неполный час.

Я смотрел на этот безумный конвейер через стекло и понимал, насколько ей сейчас страшно. Моя старшая сестра, которая три года притворялась бессмертной и непробиваемой, прямо сейчас на моих глазах выгорала дотла от дикого страха перед грядущей операцией.

Дядя Вася подошёл сзади, тяжело положил руку мне на плечу и тихо вздохнул, глядя на балкон:

- Не трогай её сейчас, Тёма. Ей нужно выплеснуть этот яд. Собирай мелкую, мы уезжаем. Ей предстоит тяжёлый бой, и сейчас мы можем помочь только одним - освободить её от лишних забот.

От лица Лии

Два дня пролетели как один сплошной, смазанный кадр. Чемодан собирался на автопилоте: пара спортивных костюмов, привычные оверсайз-худи, документы, снимки МРТ и три блока сигарет, которые я закинула на самое дно, проигнорировав все предупреждения врачей.

И вот я стою посреди терминала Шереметьево. Вокруг шумит типичная аэропортовая суета: объявляют посадку на Дубай, катятся чемоданы, кто-то смеется, обсуждая предстоящий отпуск. А у меня внутри - звенящая, ледяная пустота. Нос, слава богу, наконец-то разложило, но дышать от этого легче не стало. Грудь сдавливало так, будто мой корсет затянули в три раза сильнее обычного.

Вчера дядя Вася забрал маленькую Лию к себе. Мелкая, конечно, поплакала у порога, но стоило Маше и Василисе показать ей новую интерактивную игрушку, как она отвлеклась. Тёму я лично отвезла к Максу, пожала руку его отцу, оставила резервную сумму на карте и строго настрого запретила включать Ютуб до моего возвращения. Дела были закрыты. Оборона Сити сдана на аутсорс. Осталась только я и мой собственный ад.

- Посадка на рейс Москва - Анталия заканчивается у выхода номер двадцать два, - пропел женский голос из динамиков.

Я сделала глубокий вдох, поправила капюшон, скрывая крашеные корни волос, и пошла к гейту. Паспортный контроль, штамп, темный рукав, ведущий к самолету.

Уже в салоне, устроившись в широком кресле бизнес-класса у окна, я откинула голову на подголовник и закрыла глаза. На душе было паршиво. Алкоголь, который я пыталась выпить ночью перед вылетом, чтобы хоть как-то уснуть, ожидаемо меня не взял - организм просто проигнорировал виски, оставив мозг работать на максимальных, болезненных оборотах.

Самолет начал руление, за иллюминатором поплыли серые московские пейзажи, а затем мощные двигатели взревели, и тяжелая машина оторвалась от земли, уходя в облака.

«Правило номер один, - мысленно повторила я фразу, которую говорила Шастуну и Криду в гримерке. - Вы знаете мое имя, но не знаете мою историю».

Они все думают, что я железная. Что я бессмертная кошка с девятью жизнями, которая ничего не боится. Но прямо сейчас, на высоте десяти тысяч метров, летя навстречу турецкому хирургу, который нашел «серьезные недочеты» в моей голове, я впервые за три года призналась самой себе: мне страшно. Пиздец как страшно. И этот страх, который я, как мне казалось, похоронила у гроба родителей, просто сидел в соседнем кресле и летел вместе со мной в Анталию.

Я достала из кармана телефон, перевела его в авиарежим и открыла галерею. На экране светилась размытая фотка, которую Тёма успел сделать перед тем, как разбить свой телефон: мелкая Лия смеется, Тёма корчит рожу на заднем плане, а на кухне горит свет. Моя единственная мотивация выжить.

- Я вернусь, - тихо шепнула я в пустоту иллюминатора, за которым уже показалось бескрайнее синее море. - Нагну и этот чертов диагноз. По-другому просто нельзя.

От лица лечащего врача клиники в Анталии

Я внимательно изучал свежие результаты кардиограммы и эхокардиографии, которые мы провели Лие Александровне сразу после её поступления в стационар. Снимки сосудов головного мозга, из-за которых мы перенесли операцию, теперь отошли на второй план. Проблема оказалась гораздо глубже.

Я вошёл в палату. Девушка сидела на кушетке, бледная, но с привычным холодным выражением лица.

- Лия Александровна, у нас новые вводные, - начал я, стараясь говорить максимально спокойно. - Помимо сосудов головы, обследование выявило серьёзные нарушения в работе миокарда. Говоря простым языком, ваше сердце сейчас работает на пределе возможностей и в любой момент может дать сбой. Проводить операцию под общим наркозом с такими показателями - огромный риск.

От лица Лии

Я выслушала доктора, даже не моргнув. Внутри что-то горько усмехнулось. Кроме заложенного носа и головы, теперь ещё и сердце решило сказать мне «пока». Организм просто посыпался от трёх лет бесконечного ада, судов и ночей без сна.

- Я поняла вас, доктор, - сухо ответила я, глядя на медицинскую карту в его руках. - Это наследственное. У моего отца были огромные траблы с сердцем, он всю жизнь на таблетках сидел, пока... пока не случилась та авария. И теперь у меня в двадцать два года нашли точно такую же хрень. Отец передал мне «привет» с того света.

Я откинулась на подушки, чувствуя, как внутри закипает глухая злость на собственное тело.

- И что мы будем делать? - спросила я, в упор глядя на врача. - Вариант «отложить всё и лечь помирать» не рассматривается. У меня дома двое детей, которых кроме меня поднимать некому. Стабилизируйте моё сердце, капайте что нужно, но послезавтра я должна быть на операционном столе. Мы доведём это до конца.