Глава 2. Вкус вина и горьких тайн

Мы влетели во дворик дома Сальваторе, задыхаясь от бега и собственного смеха. Салли обогнала меня на полшага — я, конечно, поддался, но её триумфальный возглас стоил любой проигранной гонки. Она прислонилась спиной к тяжелой дубовой двери, пытаясь перевести дыхание, и её кудри, растрепанные ветром, рассыпались по плечам диким облаком.

— Я... я победила, Сорель! Признай это! — она прижала ладонь к груди, её щеки пылали нежным румянцем, а в изумрудных глазах плясали искры чистейшего озорства.

Я замер напротив, уперев руки в коленки. В свете настенных фонарей, которые только что зажглись в сумерках Лиона, она выглядела... невероятно. Знаете, в галереях бывают такие картины, от которых нельзя отвести взгляд, сколько бы раз ты ни проходил мимо. Но никакое полотно не передало бы этот живой блеск в глазах и то, как прядь волос прилипла к её влажному лбу. В этот момент мое сердце, и так разогнанное бегом, пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой. Боже, Салли, если бы ты только знала, как ты красива, — пронеслось у меня в голове.

Дверь открылась, и на пороге появилась миссис Жанна Бернар, мама Кристины. Она была воплощением лионского изящества: строгая осанка, безупречный пучок и взгляд, который мгновенно считывал любую небрежность.

— Кристина, Рафаэль, ну посмотрите на себя, — она покачала головой, хотя в уголках её губ пряталась тень улыбки. — Вы же не в младшей школе. Проходите скорее, ужин почти готов.

Дом Сальваторе всегда пах историей и старой бумагой. Мистер Маркус Сальваторе и его супруга были людьми исключительной культуры. Они растили Габриэля и Кристину в строгости, прививая им любовь к классическому образованию и философии. Габи, старший брат Салли, кажется, вполне соответствовал их ожиданиям — он сидел в гостиной с серьезным видом, обсуждая с моим отцом последние новости.

Но Салли... Ах, мои почтенные соседи и не догадывались, что их дочь, вместо того чтобы штудировать труды Декарта, прячет под подушкой потрепанные романы о великой любви. Она мечтала о ком-то, кто ворвется в её жизнь и полюбит её до безумия, до последнего вздоха. Она искала этого героя на страницах книг, всматривалась в лица случайных прохожих на площади Белькур, даже не подозревая, что этот человек уже здесь. Сидит за одним столом, передает ей приборы и знает все её родинки на память.

— О, «Петух в вине»! — воскликнул Габриэль, когда мы все уселись за массивный стол в столовой. — Мам, ты превзошла себя.

Аромат Coq au Vin — густой, насыщенный, с нотками тимьяна и хорошего красного вина — заполнил комнату. Это было любимое блюдо Габи и мистера Сальваторе. Наши семьи ужинали вместе так часто, что это казалось естественным порядком вещей. Мои родители смеялись над шутками Маркуса, Жанна обсуждала что-то с моей мамой, а я... я просто пытался не смотреть на Салли слишком долго.

Она сидела напротив меня, аккуратно разделяя мясо на тарелке, и о чем-то мечтала. Я видел этот отсутствующий взгляд — она снова была в своем выдуманном мире, где замки, балы и безупречные рыцари.

— Раф, передашь соль? — Кристина вдруг вернула меня в реальность и улыбнулась мне.

— Конечно, — я протянул ей солонку, и наши пальцы на мгновение соприкоснулись.

Это секундное касание обожгло меня, но она даже не вздрогнула. Для неё это было просто движение. Обычный жест друга.

Когда ужин закончился и мои родители начали собираться, я почувствовал привычную тяжесть в груди. Прощание в дверях, обещание созвониться завтра — всё как обычно.

Всю дорогу домой я молча смотрел в окно машины на проносящиеся мимо огни Лиона. Света фар выхватывал то кусок набережной, то верхушки соборов. Мои родители о чем-то тихо переговаривались на переднем сиденье, а я думал о том дне, когда решусь.

Когда-нибудь я скажу ей всё. Покажу ей, что настоящая любовь не только в романах в мягкой обложке. Но что тогда станет с нами? Если я откроюсь, не разрушу ли я то хрупкое и прекрасное, что мы строили все эти годы? Салли — моя картинка с выставки, мой шедевр.