Глава 1. Мастер и его Шедевр

Лион всегда казался мне городом, написанным акварелью. Особенно здесь, в Старом городе, где охристые стены домов впитывают закатное солнце, а булыжная мостовая блестит после короткого летнего дождя, словно покрытая свежим лаком.

Я перепрыгнул через широкую лужу, едва не задев плечом кованый фонарь. Рост в сто восемьдесят пять сантиметров — отличное преимущество в регби, когда нужно прорывать оборону противника, но сомнительный бонус в узких переулках квартала Сен-Жан.

— Раф, ну куда ты несешься? Остановись, — раздался сзади звонкий, чуть ироничный голос.

Я затормозил так резко, что подошвы моих кроссовок жалобно скрипнули по камням. Обернулся.

Кристина стояла в пяти шагах от меня, задрав голову кверху. Она замерла перед витриной крошечной антикварной лавки, и в этот момент мир вокруг нас словно замедлился. Я часто ловлю себя на мысли, что Салли — именно так я называл её с пяти лет, когда не мог выговорить «Сальваторе» — не совсем принадлежит этому веку. Она была похожа на ожившую картинку с выставки, на один из тех шедевров, мимо которых люди в галереях проходят на цыпочках.

Её светло-русые кудри, вечно живущие своей собственной жизнью, золотились в лучах уходящего солнца. Она была совсем крошечной — едва доставала мне до плеча, — и рядом с ней я всегда чувствовал себя огромным, неотесанным медведем, который боится нечаянно раздавить что-то хрупкое и бесценное.

— Посмотри на этот переплет, Раф, — прошептала она, не оборачиваясь. Её зеленые глаза, обычно яркие и озорные, сейчас подернулись дымкой благоговения. — Это же ручная работа. Представляешь, сколько людей касалось этой книги? Сколько историй она хранит, кроме той, что напечатана внутри?

Я подошел ближе, стараясь дышать тише. Я ничего не понимал в старых книгах. Для меня ценность вещи определялась её функциональностью: кроссовки должны обеспечивать сцепление, мяч — лететь точно в цель, а мышцы — выдерживать нагрузку. Но когда Салли говорила об искусстве, её голос становился низким, бархатистым, и я был готов слушать его часами, даже если бы она читала мне телефонный справочник.

— Наверное, много, — ответил я, глядя вовсе не на книгу, а на то, как смешно морщится её нос, когда она концентрируется. — Но нам пора, Салли. Если мы опоздаем к ужину, твоя мама решит, что я снова затащил тебя на стадион, и заставит меня пересказывать ей «Отверженных» в наказание.

Кристина наконец оторвалась от витрины и весело рассмеялась. Этот смех был моим любимым звуком в Лионе.

— Ты просто трусишь, Сорель, — она легонько толкнула меня в бок кулачком. — Сильный, смелый Рафаэль, звезда школьной сборной, боится моей мамы и Гюго.

— Я не трушу, — буркнул я, чувствуя, как уши начинают гореть. — Я просто... соблюдаю дисциплину.

— Ну конечно, — Салли хитро прищурилась и, подхватив меня под локоть, потянула в сторону набережной Соны.

Её прикосновение всегда действовало на меня как электрический разряд. Мы знали друг друга вечность. Я помнил её с разбитыми коленками, помнил, как мы вместе прятались от грозы в старом трабуле*, как я впервые подрался из-за того, что кто-то в начальной школе обозвал её «заучкой». Она была моей константой. Моим лучшим другом. Моим самым близким человеком.

И в этом заключалось мое проклятие.

Пока мы шли по набережной, мимо художников, сворачивающих свои мольберты, и влюбленных пар, я смотрел на её профиль. Салли увлеченно рассказывала о какой-то новой выставке в Музее изящных искусств, а я думал о том, что для неё я — просто Раф. Свой парень. Тот, кому можно выплакаться в плечо, если книга закончилась грустно. Тот, кто всегда принесет горячий шоколад и не будет задавать лишних вопросов.

Она видела во мне силу, на которую можно опереться, но никогда не видела во мне того, кто задыхается от нежности, просто глядя, как она заправляет выбившуюся прядь за ухо.

— Ты меня вообще слышишь? — Кристина остановилась и заглянула мне в лицо. — Ты опять где-то витаешь. О чем ты думаешь?

Я посмотрел в её изумрудные глаза и на мгновение мне захотелось сорвать все маски. Сказать, что мне плевать на регби, если она не сидит на трибуне. Что Лион кажется мне красивым только потому, что она ходит по его улицам. Что я люблю её так сильно, что это уже почти похоже на физическую боль.

Но я лишь привычно улыбнулся и взъерошил свои темные кудри.

— Думаю о том, что ты слишком много болтаешь, Салли. Давай наперегонки до моста Бонапарта?

— Это нечестно! — возмутилась она, уже набирая скорость. — У тебя ноги в два раза длиннее!

— Зато у тебя есть фора! — крикнул я, срываясь с места.

Я бежал за ней, глядя, как её светлые волосы подпрыгивают в такт шагам. Я мог бы обогнать её в три счета, но я замедлился, позволяя ей победить.

Ведь в нашей истории она всегда была впереди. А я был лишь тем, кто следует за ней, оберегая её мир и надеясь, что когда-нибудь я стану для неё чем-то большим, чем просто фоном на её прекрасной картине.

---\Трабули — типичные для Лиона узкие крытые проходы между домами, соединяющие одну улицу с другой.*