Эхо прошлого

Прошло три года. Три года без Николь. Три года, которые Итан прожил, как во сне, ведомый единственной целью — своей дочерью. Лили-Николь.

Она была удивительной. Четырехлетняя малышка с копной темных кудряшек и огромными, проницательными глазами, в которых Итан каждый день видел Николь. У неё была её грация, её тихая рассудительность и даже странная привычка сидеть, сложив руки на коленях, как когда-то Николь, во время важных переговоров.

Итан превратился в тень своего прежнего "я". Жесткий бизнесмен остался в прошлом. Теперь он был заботливым, но замкнутым отцом. Он продал свою долю в «Аркануме» Диле, своей сестре, оставив за собой лишь контрольный пакет и место в совете директоров. Дом на берегу моря стал их убежищем. Лавандовый сад разросся, превратившись в пышный фиолетовый ковер.

Он отказался от всех личных контактов, кроме Дилы и няни, которая приходила несколько раз в неделю. Каждый его день был расписан вокруг Лили-Николь: утренние игры, прогулки по берегу, чтение сказок на ночь. Он проверял её температуру по десять раз на дню, панически боялся любого чиха и до сих пор вздрагивал, если слышал слишком громкий звук. Он запрещал ей бегать босиком, лазать по деревьям, купаться в холодной воде. Он хотел защитить её от всего, что могло бы напомнить ему о хрупкости жизни.

Однажды, когда Лили-Николь играла с конструктором в гостиной, Итан сидел рядом, наблюдая за ней. Его взгляд упал на старый кожаный браслет, который он когда-то снял с руки Николь. Он лежал на полке, рядом с её любимой книгой. Датчик был сломан, но Итан всё равно прикасался к нему каждый день.

Лили-Николь вдруг подняла голову.— Папа, почему ты грустный?

Её вопрос застал его врасплох. Итан пытался всегда быть сильным рядом с ней.— Я не грустный, солнышко. Просто задумался.

— А мама... она была грустной? — спросила малышка, её взгляд уперся в браслет на полке.Итан похолодел. Он никогда не рассказывал ей о матери напрямую, только показывал фотографии. Он не знал, как объяснить ей свою потерю, не травмируя её.— Мама была... очень доброй, — с трудом выдавил он. — И очень сильной.

В этот момент зазвонил домофон. Это была Дила. Она приезжала раз в неделю, чтобы проверить, как дела у брата, и поиграть с племянницей.

— Итан, тебе нужно выходить в люди! — сказала она, обнимая брата, когда вошла. — Ты превратился в отшельника. Лили-Николь нужна не только твоя любовь, но и внешний мир. Сегодня в городке проходит детский праздник. Пойдем?

— Нет. Там слишком много людей, — отрезал Итан. — И она может подхватить что-нибудь.

Дила вздохнула. Она знала, что за его гиперзаботой скрывается глубокий страх.— Ты не можешь держать её под стеклянным колпаком, брат. Николь бы этого не хотела.

В это мгновение Лили-Николь, которая тихонько подошла к полке, протянула ручку к браслету.— Папа, что это?

Итан резко забрал предмет.— Ничего, солнышко. Это просто старая вещь. Не трогай.

Лили-Николь, которая обычно была очень послушной, вдруг нахмурилась. Её нижняя губа дрогнула, и в глазах появились слезы.— Ты... ты мне не даешь! Ты всё запрещаешь! — Она повернулась к Диле. — Тетя Дила, папа не дает мне ничего!

Итан опешил. Он никогда не видел её такой. Это была чистая, неприкрытая обида. Он узнал этот взгляд. Это был взгляд Николь, когда она чувствовала себя загнанной в угол.

— Лили-Николь... — он попытался обнять её, но она отпрянула.— Я хочу бегать! Я хочу Барни! — выкрикнула она, и тут же заплакала, спрятав личико в ладонях. Она помнила собаку, которую Итан похоронил в саду. Он всегда рассказывал ей о Барни, как о храбром охраннике.

Дила взяла Лили-Николь на руки.— Твой папа очень тебя любит, солнышко. Просто он очень боится.

Итан смотрел на плачущую дочь. Его мир, который он так тщательно выстраивал, чтобы защитить её, вдруг треснул. Его страх, его гиперконтроль, казалось, душили её так же, как когда-то его собственная одержимость едва не погубила Николь. Он пытался сохранить её, но рисковал потерять её саму.

Вечером, когда Лили-Николь уснула, Итан вышел в лавандовый сад. Он стоял у небольшого надгробия с именем Барни.— Я не знаю, что мне делать, Николь, — прошептал он в тишину. — Я так боюсь. Боюсь потерять её так же, как потерял тебя. Как мне жить, когда я не могу защитить её от мира? От жизни?

Над заливом зажглись первые звезды. Итан почувствовал на себе легкое дуновение ветра, которое пронеслось сквозь лавандовые кусты. Ему показалось, что он снова слышит её тихий голос: «Любовь — это когда сердце готово выпрыгнуть из груди, но ты не боишься этого, потому что рядом есть кто-то, кто поймает тебя».

Но теперь ловить было некому. Теперь ему самому нужно было учиться не бояться. Для неё.