Прследний удар сердца

Восьмой месяц беременности превратил их дом в крепость нежности. Чтобы еще больше порадовать Николь, которой врачи прописали строгий постельный режим, Итан привез ей подарок — щенка золотистого ретривера.

— Его зовут Барни, — сказал Итан, опуская пушистый комок на кровать к жене. — Он будет охранять тебя и нашу дочь.

Николь светилась от счастья. Барни стал для неё отдушиной. Он спал у её ног, чувствуя каждое движение ребенка, и тихо скулил, когда Николь становилось тяжело дышать. Однако их идиллия мешала соседям — богатой паре из старого особняка за забором, которые ненавидели любой шум и считали себя хозяевами округи.

Спустя две недели Итан нашел Барни в саду. Пес не лаял и не бежал встречать хозяина. Он лежал у забора, бездыханный, с пеной у рта. Соседи не стали церемониться — подбросили отравленное мясо просто потому, что им мешал его редкий щенячий лай по утрам.

Для Николь это стало роковым ударом. Вид мертвого друга, который должен был расти вместе с её ребенком, вызвал у неё не просто истерику, а глубокий физический кризис.

— Как они могли, Итан? Он же был совсем маленьким... — рыдала она, и её датчик, который она снова надела по просьбе врачей, забился в предсмертной агонии.

В ту же ночь у Николь начались преждевременные роды.

*

Больница. Белые коридоры, которые Итан возненавидел всей душой. Его не пустили в операционную — ситуация была критической. Преэклампсия на фоне сердечной недостаточности.

— Мы боремся за обе жизни! — крикнул врач, прежде чем двери захлопнулись.

Итан сидел на полу в пустом коридоре, сжимая в руках цепочку Николь. Он молился всем богам, в которых никогда не верил. Час, два, три... Тишину разорвал тонкий, пронзительный крик новорожденного.

Итан вскочил. Сердце замерло в надежде. Но вместо радостных новостей из операционной выбежали ассистенты с дефибриллятором. Внутри начался хаос.

— Разряд! Еще разряд! — доносились приглушенные крики.

Итан приник к стеклу двери. Он видел, как на мониторе прямая линия упрямо отказывается превращаться в зигзаг жизни. Врачи делали всё возможное, но изношенное, измученное переживаниями и многолетней болезнью сердце Николь просто устало бороться. Оно остановилось в тот самый миг, когда забилось сердце её дочери.

Врач вышел к Итану спустя вечность. Он не говорил ни слова. Он просто опустил голову.

— Нет... — прошептал Итан, сползая по стене. — Нет, только не она. Заберите меня, но не её!

*

Прошел месяц.

Новый дом, который должен был быть полон смеха, погрузился в тишину. Итан бродил по комнатам как тень. Бизнес, деньги, месть соседям (которых он уже разорил и вышвырнул из страны) — всё это не имело смысла.

Он зашел в детскую. В колыбели, обитой нежным шелком, спала маленькая девочка. Итан осторожно взял её на руки.

— Привет, Лили-Николь, — прошептал он.

Малышка открыла глаза и посмотрела на отца. Итан вздрогнул. Это был взгляд Николь. Тот же разрез глаз, тот же глубокий, осознанный взгляд. У неё были такие же темные волоски и даже маленькая родинка над верхней губой, точь-в-точь как у матери.

Дочь была абсолютной копией женщины, которую он любил больше жизни. Она была её продолжением, её последним подарком.

Итан прижал ребенка к груди и впервые за этот месяц разрыдался. Малышка не плакала — она лишь коснулась его щеки своей крошечной ладонью.

Теперь он был один. Но глядя на дочь, он знал, что Николь не ушла насовсем. Она осталась здесь, в этом крошечном существе, которое требовало от него сил жить дальше.

Итан подошел к окну. В саду, на месте, где они похоронили Барни, расцвела лаванда. Ветер донес её аромат до комнаты.

— Мы справимся, маленькая, — сказал он, глядя на закат. — Я буду твоим сердцем. Теперь — навсегда.