Точка невозврата

Утро началось с колючего холода. Николь пришла в офис раньше обычного, надеясь проскользнуть в свой кабинет незамеченной. Весь день она вела себя как загнанный зверь, облаченный в деловой костюм: отменяла личные встречи с Итаном, передавала документы через ассистентов и даже обедала в кабинете, запершись изнутри.

Она видела его мельком в коридоре — он стоял у окна, обсуждая что-то с Софи. Та сияла, как начищенная монета, и бросала на Николь торжествующие взгляды. Николь лишь плотнее сжимала челюсти. Её датчик весь день светился ровным голубым — режим «энергосбережения эмоций». Она запретила себе чувствовать.

Вечер опустился на город внезапно, окрасив офис в багровые тона заката. Николь собирала сумку, когда дверь её кабинета открылась. Она не успела поднять голову, как услышала характерный щелчок — звук поворачивающегося ключа в замке.

Она медленно подняла взгляд. Итан прислонился спиной к двери. Его пиджак был расстегнут, галстук ослаблен, а в глазах полыхало нечто такое, от чего её датчик на запястье мгновенно сменил цвет на тревожно-желтый.

— Уходи, Итан, — тихо сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — У меня был длинный день.— Ты бегала от меня десять часов, Николь, — он начал медленно приближаться. — Десять часов трусости. Это не в твоем стиле.

— Я не бегала. Я работала. В отличие от некоторых, кто тратит время на прогулки с секретарями.Итан усмехнулся, остановившись у её стола.— Так вот в чем дело? Ревность? Или тебя задело, что я не упал на колени после того, как твой... приятель... выставил тебя на посмешище перед инвесторами своим поцелуем?

Николь вскочила, её дыхание сбилось.— Он не выставил меня на посмешище! Денис искренен со мной. В отличие от тебя, Итан. Ты всё превращаешь в сделку. Ты используешь Софи, чтобы задеть меня, ты используешь бизнес, чтобы удерживать меня рядом...

— Я использую всё, что у меня есть, потому что ты замуровала себя в этой ледяной башне! — он одним движением преодолел расстояние между ними, хватая её за руки. — Посмотри на это!

Он кивнул на её запястье. Датчик пульса теперь горел алым, он вибрировал, издавая едва слышный предупреждающий писк. Ритм её сердца был запредельным.

— Твоя машина говорит, что ты на грани, — прошептал он, его лицо было в сантиметрах от её лица. — Перестань врать мне. Перестань врать себе. Тебе не спокойно. Тебе больно. И ты хочешь меня так же сильно, как я хочу уничтожить этого Дениса за то, что он к тебе прикоснулся.

— Мое здоровье... — попыталась начать она, но он перебил её.— К черту твои показатели! Почувствуй хоть что-то настоящее!

Итан накрыл её губы своими. Это не был поцелуй-просьба, это был поцелуй-приговор. В нем была вся горечь последних пяти лет, вся ярость вчерашнего вечера и то отчаяние, которое они оба так тщательно скрывали под масками деловых партнеров.

Николь попыталась оттолкнуть его, но её пальцы, вместо того чтобы ударить, впились в его плечи. Защита рухнула. Датчик на руке захлебнулся в частоте пульса и, наконец, просто погас — система безопасности отключилась, не в силах оцифровать этот хаос.

Он подхватил её, усаживая на широкий рабочий стол, сметая бумаги и планшеты на пол. Звук падающих вещей казался бесконечно далеким. Остались только тяжелое дыхание, запах его парфюма — мята и дождь — и её судорожный выдох, когда его руки коснулись её кожи.

В этой комнате, за запертой дверью, не было ни «Арканума», ни Дениса, ни коварной Софи. Был только Итан, который забирал то, что, как он считал, всегда принадлежало ему, и Николь, которая впервые за пять лет позволила своему сердцу биться так, как оно хотело — пусть даже это грозило ей катастрофой.

Когда последние лучи солнца исчезли, в кабинете воцарилась тишина. На полу лежал забытый браслет Николь. Его экран был темным. Идеальный пульс больше не имел значения. Теперь значения имел только Итан, чье дыхание обжигало её шею в темноте.

— Теперь, — хрипло произнес он, не отпуская её, — попробуй сказать, что ты ничего не чувствуешь.

Николь молчала, прижимаясь к нему. Она знала, что завтра всё станет еще сложнее. Что Денис не отступит, а Софи начнет свою игру. Но сейчас, в этом разрушенном офисе, она впервые за долгое время чувствовала себя живой. И это было страшнее любой болезни.