Запах лаванды в бетоных джунгях

(От лица итана )

Пять лет. Пять лет я учился дышать без нее. Пять лет я строил свою империю, превращая старые ржавые механизмы в шедевры инженерии, в высокоточные протезы, способные вернуть людям утраченное. Я думал, что цель — это единственное, что имеет значение. Цель — стать таким сильным, таким независимым, чтобы никто и никогда не посмел бы меня остановить. И тем более, чтобы никто не смог забрать у меня то, что я люблю.

И она мне снилась. Постоянно. Каждую чертову ночь. Не в пыльной школьной форме, не в слезах на мокрой лестнице. Она всегда приходила в моих снах в фиолетовом платье, босиком, бегущая по бескрайнему лавандовому полю. Её смех был легким, как звон колокольчиков, а в глазах не было ни страха, ни боли. Там был только покой. И я, дурак, не мог догнать её, сколько бы ни бежал. Она просто растворялась в фиолетовом мареве, оставляя после себя лишь терпкий, сводящий с ума аромат.

Когда родители забрали её, я чуть не сошел с ума. Я бросил всё. Я ехал по её следам, пока деньги не закончились. Я стучался в двери, искал её имя в базах данных, верил, что найду. Но её словно поглотила земля. Через год я понял: я должен стать таким, чтобы её родители сами пришли ко мне на поклон. Таким, чтобы никто не смел отказать мне в ней.

Я работал как одержимый. Протезы, которые я создавал, должны были быть лучше, чем у кого-либо. Они должны были дарить людям надежду, так же, как она дарила её мне, каждый чертов раз, когда я находил её веточку лаванды. Моя левая рука, некогда просто кусок металла, стала символом моей воли. Я сделал ее такой совершенной, что она едва отличалась от настоящей — такой же, как моё сердце, которое научилось биться ровно, скрывая старые раны.

Я добился. Расширение бизнеса в Аркануме было просто очередным шагом. Я должен был приехать сюда, чтобы показать всем, чего стоит Итан Вудс. Без неё.

Но когда дверь конференц-зала открылась, и я увидел её, всю эту тщательно выстроенную броню прошило насквозь. Николь. Госпожа Дюбуа. Двадцать три года. Та же точеная фигура, те же миндалевидные глаза, но в них больше не было того безумного огонька. Вместо этого — сдержанность, профессионализм. И едва заметный золотой браслет на запястье. Датчик. Он, должно быть, постоянно следил за её покоем.

Я с трудом проглотил ком в горле. Её голос, такой чужой, но такой родной. «Какая встреча».Пять лет я думал, что готов к этому. Я думал, что я силен. Я думал, что обида станет моим щитом. Но в этот момент я понял: я был просто дураком. Лаванда в моих снах не обманывала. Она всё еще была моим самым большим желанием. Моей единственной слабостью.

Я откинул папку на стол. «Давайте приступим к делу, госпожа Дюбуа». Черт. Мой голос был таким холодным, таким отстраненным. Но внутри всё горело. Я хотел схватить её, унести подальше от этого стерильного помещения, прошептать ей на ухо все те слова, которые я собирал пять лет. Сказать, что я любил ее тогда, люблю сейчас и буду любить всегда.

Но я не мог. Её сердце. Оно было хрупким, как стекло. А я — её штормом. Я не имел права. Я дал себе обещание, когда она исчезла: я защищу её, даже если для этого мне придется отказаться от неё. А теперь я смотрел на нее и понимал: все мои цели, вся эта империя, которую я построил, — всё это было просто жалкой попыткой заполнить ту пустоту, которую она оставила.

И сейчас, когда она снова была передо мной, в бетонных джунглях Арканума, я чувствовал, как в моей груди снова распускается это чертово лавандовое поле. И я снова готов был сгореть в нём дотла.