Лавандовый латте и горячий кофе

Кафе «Угол» было излюбленным местом учеников после уроков. Здесь всегда было шумно, пахло поджаренными тостами и свежим зерном. Николь выбрала самый дальний столик у окна, надеясь, что высокая спинка дивана скроет её от любопытных глаз.

— Ты должна расслабиться, — настаивала Нэйс, помешивая сахар в своем напитке. — Смотри, я даже заказала тебе твой любимый лавандовый латте. Сказали, что сироп натуральный, прямо как ты любишь.

Николь благодарно кивнула и сделала глоток. Нежный, цветочный вкус на мгновение успокоил её разбушевавшиеся нервы. Аромат лаванды, поднимающийся вместе с паром, напоминал о тишине раздевалки и о том, что она всё еще контролирует свою жизнь. Или, по крайней мере, ей хотелось так думать.

— Мартин звонил пять раз, — тихо сказала Николь, глядя на экран телефона. — Я не ответила. Мне нужно время, чтобы этот гул в голове утих.

— И правильно... — начала было Нэйс, но внезапно осеклась и выпрямилась. — О нет. Только не оборачивайся.

Разумеется, Николь обернулась.

В дверях кафе появилась компания парней из школьной сборной. В центре, как обычно, шел Итан. Он что-то весело рассказывал, и друзья громко хохотали, привлекая внимание всех посетителей. На Итане была белоснежная футболка, которая идеально подчеркивала его загар и широкие плечи.

Николь попыталась вжаться в диван, но было поздно. Итан скользнул взглядом по залу и тут же наткнулся на неё. На его губах заиграла та самая дерзкая ухмылка, от которой у Николь по спине пробежали мурашки. Он что-то шепнул парням, и те, улюлюкая, направились к большому столу, а сам Итан уверенным шагом направился прямиком к девушкам.

— Здесь не занято? — не дожидаясь ответа, он бесцеремонно отодвинул стул и сел рядом с Николь, так близко, что она почувствовала запах его парфюма — смесь морской соли и чего-то цитрусового.

— Занято, — отрезала Николь, отодвигаясь к самому краю. — Мы уже уходим.

— Да ладно тебе, Ник. Мы же теперь «звезды интернета», — он подмигнул Нэйс, которая уже тайком включала камеру под столом. — Я пришел поблагодарить. Видео набрало рекордное количество лайков. Может, нам стоит повторить тот спуск? В этот раз я могу поймать тебя поинтереснее.

Его голос был полон иронии, а глаза вызывающе блестели. Николь почувствовала, как внутри закипает ярость. Он издевался. Он выставлял её чувства и её позор на показ, словно это была просто забавная шутка.

— Ты думаешь, это смешно? — прошипела она, чувствуя, как сердце в груди начинает биться тяжелыми, болезненными толчками. — Из-за тебя Мартин устроил мне допрос! Из-за тебя вся школа тычет в меня пальцем!

— Мартин? — Итан фыркнул. — Твой цепной пес просто боится конкуренции. И правильно делает. Знаешь, Николь, в том полете ты не выглядела так, будто хочешь меня убить. Скорее, наоборот.

Это было последней каплей. Николь резко вскочила, её рука дрогнула. Чашка с горячим латте, которую она сжимала, наклонилась. Светло-фиолетовая жидкость вместе с пенкой хлынула прямо на белоснежную футболку Итана, расплываясь огромным грязным пятном.

В кафе на секунду воцарилась гробовая тишина. Парни за соседним столом присвистнули.

Итан замер, глядя на свою испорченную одежду. Жидкость была горячей, и он поморщился, но не вскочил. Он медленно поднял взгляд на Николь. В его глазах на мгновение промелькнула искра настоящего гнева, смешанного с чем-то похожим на азарт.

— Вот тебе твое «лавандовое поле», — выдохнула Николь. Её голос дрожал, а лицо пылало от стыда и злости. — Надеюсь, этот запах будет преследовать тебя весь день, как ты преследуешь меня.

Она схватила свою сумку и, не оборачиваясь на онемевшую Нэйс, бросилась к выходу. Прохладный вечерний воздух ударил в лицо, но это не принесло облегчения. Сердце колотилось в горле, перед глазами плыли темные круги.

Николь бежала по тротуару, пока легкие не начало жечь. Она остановилась, прижав руку к груди, там, где сердце билось так сильно, что казалось, оно вот-вот остановится.

— Хватит... пожалуйста, остановись-прошептала она, обращаясь к собственному телу.

Она не видела, как в окне кафе Итан смотрел ей вслед, медленно вытирая пятно салфеткой, а на его лице снова появилась улыбка. Но на этот раз в ней не было издевки — только странная, пугающая решимость.