Глава 4

‎‎Ён Гван молча развернулся и направился к выходу из морга. Его шаги были медленными, словно он не мог заставить себя двигаться быстрее. Внутри он оставил не только Хан Со Ми, но и частичку своей души, которая, казалось, навсегда останется в этом месте. Её силуэт на мгновение задержался в дверном проёме, а затем растворился в темноте, как тень, исчезающая в безмолвной ночи.

‎

‎Мужчина вышел из морга, и холодный воздух ударил его по лицу. Он глубоко вдохнул, но это не помогло ему прогнать ощущение пустоты. Каждый шаг давался ему с трудом, словно его ноги были налиты свинцом. Лицо Ен Гвана выглядело бледным, а глаза, когда‑то полные жизни, теперь казались безжизненными. Он чувствовал, как внутри него что‑то ломается, как будто весь мир вокруг него рушится.

‎

‎Сев в машину, Ен Гван закрыл дверь, но не сразу завёл двигатель. Он сидел, глядя перед собой, и в салоне царила гнетущая тишина. Салон был пропитан пылью и запахом старого кофе. Его пальто, которое он носил уже несколько недель, давно не видело стирки, и от него исходил запах сырости и одиночества. Он включил двигатель, но звук радио, наполнивший тишину, показался ему чужим, раздражающим. Он выключил его, и машина погрузилась в безмолвие.

‎

‎На полпути к дому он заметил круглосуточный магазин и, повинуясь какому‑то внутреннему порыву, свернул к нему. Внутри было ярко, и свет резал по глазам. Воздух пах пластиком и дешёвой едой, но это не имело значения. Ён Гван взял бутылку воды, пачку сигарет, замороженный рис с овощами и банку растворимого кофе. Он бросил товары на прилавок, не глядя на молодого кассира, поглощённого своими наушниками. Щелчок сканера, шуршание пакета — всё это происходило автоматически, словно Ён Гван был частью механизма.

‎

‎Вернувшись домой, он почувствовал, как тяжёлая усталость наваливается на него. Квартира встретила его тишиной, которая, казалось, давила на его плечи. Он снял пальто и бросил его на спинку стула, разулся и направился в ванную. Свет там был тусклым, лампочка мерцала, как будто хотела погаснуть, но мужчина даже не обратил на это внимания. Он включил душ, и вода потекла по его телу с металлическим звуком, словно падая на крышу старого дома.

‎

‎Стоя под струями горячей воды, он не чувствовал тепла. Вода стекала по телу, но не могла согреть его изнутри. Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться на звуке капель, но мысли возвращались к двум женщинам: к тому, как их убивали, к тому, как их глаза могли видеть последний миг, если они вообще что‑то видели. В его голове всплывали образы: кровь, крики, боль. Он чувствовал, как прошлое снова настигает его, как оно всегда делает.

‎

‎Выйдя из душа, Ён Гван натянул старую футболку и тёмные штаны. Они были мягкими и знакомыми, но даже это не принесло утешения. Он сел за стол и включил ноутбук. Экран осветил комнату бледным, холодным светом, который казался ему чужим. Он открыл отчёт Ли Мин Чжэ и начал читать. Слова были сухими, точными, но между ними скрывался ужас.

‎

‎Он рассматривал фотографии: первая жертва — тёмный переулок, кровь, разорванное пальто; вторая — стройка, цемент, грязные следы. Он увеличил снимки, пытаясь найти хоть что‑то общее. На запястьях жертв — следы от браслетов, на шеях — одинаковые борозды. На подошвах обуви — грязь, но разная. Ён Гван достал блокнот и начал записывать: «Берег — переулок. Стройка».

‎

‎Телефон зазвонил резко, как удар. Он вздрогнул. На экране — Пак Джун Хо.

‎

‎— Срочный сбор, — сказал капитан. — Произошло убийство.

‎

‎Никаких подробностей. Только голос, сухой, как выстрел. И тишина после него — глухая, давящая.

‎

‎Ён Гван медленно встал. Пальто — на плечи, блокнот — в руку. Он не знал, кого убили. Не знал, где. Но знал: если Пак говорит так — это не улица. Это ближе.

‎

‎Он вышел в ночь. Дождь усилился, фонари расплывались в лужах, и город снова стал чужим. Машина тронулась, и каждая секунда пути была как шаг по льду. Он чувствовал, как внутри всё напряглось: имена, смены, доступы — всё всплывало в голове, как список тех, кто мог быть рядом и кого он мог не заметить.

‎

‎

‎