Part 4: "Game of Thrones" | Часть 4 "Игра престолов"

***

Шум лагеря обрушился на Сибиллу, как волна. Запахи конского пота, дыма и жаровен, лязг оружия, гул голосов на десятке наречий. Она на мгновение замерла, давая глазам привыкнуть к яркому свету после полумрака шатра. Вокруг кипела жизнь - солдаты чистили доспехи, конюхи водили лошадей, священники в запыленных рясах направлялись к полевому алтарю. И над всем этим - вибрирующее в воздухе ожидание. Они победили вчера. Но завтра все может измениться. 

Её собственный небольшой эскорт, три верных рыцаря из её личной гвардии в потёртых плащах с вышитой алым геральдической лилией, замерли в почтительном отдалении. Их предводитель, старый сэр Готье, с лицом, похожим на высохшую кожуру старого яблока, шагнул навстречу.

— Принцесса? Всё в порядке?  — Сибилла кивнула, собирая рассыпавшиеся мысли в твёрдый, холодный комок.

— Всё в порядке, сэр Готье. Король готовится к совету. Проводите меня к моему шатру. Мне нужно сменить платье. И... разузнайте осторожно, кто уже прибыл. Особенно уделите внимание графу Триполийскому.

Готье проницательно взглянул на неё, но лишь склонил голову. — Слушаюсь.

Её шатёр, меньший по размеру, но отнюдь не менее роскошный, стоял в сотне шагов, в окружении шатров её свиты. Внутри пахло лавандой и воском. Горничная, испуганная и молчаливая, помогла ей снять пыльное дорожное платье. Пока девушка возилась со шнуровкой свежего наряда - темно-синего, простого покроя, но из дорогой дамасской ткани, - Сибилла размышляла.

Ги де Лузиньян. Его имя жгло сознание. Балдуин был прав. Ги видел в ней ступень, путь к трону. Он любил её? Возможно, той поверхностной любовью, на какую был способен - восхищался её красотой, её происхождением. Но он не видел её. Не видел ту силу, о которой говорил брат. Он видел корону. Иерусалимскую корону. А король в белой маске... он был помехой, чьё устранение было лишь вопросом времени в расчётах таких, как Ги. 

—  Граф Триполийский только что прибыл в лагерь, принцесса, — тихо доложил Готье

— Он с небольшой свитой. И... он просил приватной аудиенции у вас до начала королевского совета.

Раймунд Триполийский. Самый могущественный из баронов, самый опытный, и самый циничный. Человек, чьи владения граничили с землями мусульман, человек, говоривший на арабском лучше, чем многие на латыни. Человек, который ненавидел Ги де Лузиньяна и презирал Рено де Шатильона. И который, как змея, выжидал.

— Откажите— холодно сказала Сибилла, закалывая у виска прядь волов серебряной шпилькой. — Скажите, что перед королевским советом моё время принадлежит молитве. Но передайте, что я ценю его усердие и надеюсь выслушать его мудрый совет на совете в присутствии моего брата-короля.

Пусть Раймунд знает, что она не намерена вести тайные переговоры в тени. Пусть помнит, чья кровь течет в ее жилах. Она - династия. Она - закон.

Когда она вышла из шатра, уже облачённая для публичного появления, солнце стояло высоко. К королевскому шатру, вокруг которого уже выстроилась почётная стража, стекались бароны. Она увидела Ги де Лузиньяна - высокого, ослепительно красивого в позолоченных доспехах, смеющегося с кем-то из своих пуатевинских рыцарей. Его взгляд встретился с её, и в его глазах вспыхнул знакомый огонь - восхищения, собственничества, честолюбия. Он направился к ней. 

— Сибилла! Ты приехала. Я только что узнал. Твой брат... он держится?.

— Король держится, как и всегда, мессир, — ответила она с безупречной учтивостью, отдаляясь на полшага.

— Его дух силён, и это вдохновляет всех нас.

—  Разумеется, - понизил голос Ги, наклонившись. - Но, дорогая... на совете будут решаться вопросы престолонаследия. Бароны ропщут. Им нужна уверенность. Нужен... здоровый правитель. Я, как твой будущий супруг...

—  На совете будет говорить король — перебила она его, и в её голосе зазвучали стальные нотки, унаследованные от их матери. —А мы будем слушать. И подчиняться. Не так ли, мессир?.

Он отступил, слегка ошарашенный её тоном. В этот момент трубы протрубили снова, на сей раз - официально, созывая на совет.

Полог королевского шатра был откинут. Внутри, в прохладной полутьме, за большим столом с картами уже сидел Он .

Белый Король

Он восседал на простом походном стуле, но осанка превращала его в трон. Утренний свет, падающий через щели, выхватывал из мрака белизну маски, золотое сияние иерусалимского креста на его груди, тонкие пальцы в перчатках, лежащие на резной рукояти меча, воткнутого в земляной пол у его ног. По обе стороны стола молча занимали места бароны. Рено де Шатильон, буйный и беспокойный, сжимал кулаки. Раймунд Триполийский, холодный и нечитаемый, отряхивал несуществующую пыль с рукава. Ги де Лузиньян с почтительным поклоном прошёл на место справа от пустого стула, который, как все понимали, был для Сибиллы .

Она вошла последней. Все взгляды скользнули по ней, оценивающе, быстро. Наследница. Сестра. Женщина. Она почувствовала их тяжесть, но не дрогнула. Она прошла к своему стулу, села, положила руки на колени и устремила взгляд на брата.

Балдуин медленно повернул голову, обводя взглядом щелей собравшихся. Когда он заговорил, его металлический, лишённый эмоций голос заполнил шатёр, заглушая даже дыхание собравшихся.

— Вчерашняя победа принадлежит не мне. Она принадлежит вам. Вашей храбрости. Вашей вере. — Он сделал паузу, дав этим словам повиснуть в воздухе.

— Но Саладин отступил, а не бежал. Он соберёт новую армию. Большую. И он вернётся. Иерусалим остаётся целью. Наша цель - его защита. Наша стратегия - единство

Рено де Шатильон громко хлопнул ладонью по столу.

— Единство, государь, рождается в действии! Мы должны ударить первыми! Пока эта сарацинская гадина лижет раны! Идти на Дамаск!

Раймунд Триполийский усмехнулся, не скрывая презрения.

—Идти на Дамаск через пустыню, которую контролируют его войска? Это самоубийство. Мы должны укреплять замки, заключать локальные перемирия, копить силы. И..

— его взгляд скользнул к Ги, — думать о будущем королевства. О прочном наследии .

Напряжение нарастало, как громовая туча. Ги де Лузиньян выпрямился, готовый вступить в спор. Но прежде чем он открыл рот, заговорил Балдуин.

— Наследие —  произнёс он, и слово прозвучало, как удар колокола,

— это то, что мы оставим после себя сегодня. Камень за камнем. Решение за решением

— Он поднял руку, и все замолчали. — Мой приказ таков. Граф Триполийский возглавит оборону северных рубежей. Вы знаете эти земли. Делайте, что считаете нужным.

— Раймунд слегка кивнул, в его глазах мелькнуло удовлетворение. — Рено де Шатильон. Вы будете отвечать за безопасность дорог паломников от Керака до Иерусалима. Без необдуманных вылазок. Ваша задача - защита, а не провокация.

— Рено нахмурился, но склонил голову. Балдуин повернулся к Ги. — Мессир де Лузиньян. Вы останетесь при мне. Ваша преданность и рыцарская доблесть нужны здесь, в центре. Вы будете моей правой рукой в лагере и в столице.

Сибилла наблюдала, как разочарование и злость борются на красивом лице её жениха. Быть «правой рукой» - почётно, но это не самостоятельное командование. Это не та власть, о которой он мечтал. Балдуин ловко изолировал его, оставив при себе, под своим присмотром.

— А что до будущего, — продолжал Король, и его голос стал ещё более незыблемым,

— то пока я ношу эту корону, её тяжесть - моя. И моя одна. Когда придет время...

— он медленно повернул маску к Сибилле, — королевство получит того правителя, которого заслуживает. И которого изберет Господь и совет баронов. Не раньше.

В шатре воцарилась тишина. Приказ был отдан. Воля короля, пусть и прокажённого, пусть и обречённого, была выражена ясна и недвусмысленно. Он всё ещё держал бразды правления мёртвой хваткой.

Совет подошёл к концу. Бароны, бормоча, стали расходиться. Ги, с тёмным лицом, вышел, не взглянув на Сибиллу. Раймунд задержался на мгновение, его взгляд встретился с её - в нём читалось холодное любопытство и, возможно, тень уважения.

Когда шатёр опустел, Балдуин остался сидеть, словно высеченный из мрамора. Сибилла поднялась и подошла к нему.

— Ты сделал его своим пленником, — тихо сказала она. 

— Нет, — так же тихо ответил он. — Я сделал его своим щитом. Пока все видят в нём мою «правую руку» и твоего будущего супруга, их яд будет направлен на него. А у тебя... появится время

— Время для чего?

— Чтобы стать сильнее. Чтобы увидеть расстановку сил. Чтобы родить наследника, который будет твоим сыном. Не его. Твоим. И Иерусалима».

— Он наклонился к ней, и его шёпот был едва слышен. — Игра только начинается, сестра. И у нас с тобой... один король на двоих. Я - на поле. Ты - в тени. Запомни сегодняшние лица. Запомни, кто был зол, а кто - доволен. Это твоя карта. Играй ею 

Сибилла смотрела на железную маску, за которой скрывался величайший ум и самое несломленное сердце, какое она знала. Боль сжала её горло, но рядом с ней уже жила та холодная решимость, которую он в ней взрастил

— Я запомню, — сказала она твёрдо. — Я буду играть.

Он кивнул, и в этом кивке была вся их общая судьба - трагическая, неумолимая и бесконечно преданная одной цели: сохранить Иерусалим. Хотя бы на день дольше.

***