Part 3: "The Price of the Crown" | Часть 3. "Цена короны"

*** Тусклый рассвет пробивался сквозь щели шатра, когда в его преддверии послышался тихий, но решительный спор. Приглушённый голос Гильома, затем - мягкий, но непререкаемый женский ответ. Полог отодвинулся, впуская длинную полоску холодного утра и её. 

Сибилла.

Она вошла без стука, как имеющая право. И это право было старше короны - право крови, право сестры. Её платье цвета увядшей розы было пыльным от дороги, тёмные волосы, выбившиеся из-под лёгкого покрывала, обрамляли лицо, на котором усталость боролась с непоколебимой волей. 

Балдуин, уже облачённый в мягкую рубаху и штаны, сидел на краю ложа, позволяя Гильому затягивать ремни на фигурных поножах. При её появлении он сделал едва заметный жест - старик замер, а затем бесшумно скользнул вглубь шатра, оставив их наедине.

Сестра и брат. Король и наследница. — Ты должен был послать за мной сразу

её голос был низким, без упрёка, лишь с глубокой, застарелой болью. Она подошла ближе, и её глаза, такие же тёмные, как у него когда-то были, скользнули по его фигуре, по белой льняной маске, уже надёжно скрывавшей его от мира. Они читали то, что было скрыто от других: чуть более тяжеловатый наклон головы, почти невидимую дрожь в кисти правой руки, лежавшей на колене.

— Для чего, Сибилла? - его голос из-под маски звучал приглушённо, металически-ровно.

— Чтобы ты увидела ещё один день угасания? На поле боя моё место. В лагере - тоже. Твоё - в Иерусалиме, управлять тем, что мы ещё защищаем.

— Моё место рядом с моим королём. — отрезала она, садясь на складной табурет рядом с ним без церемоний.

Её взгляд упал на стоявший на низком столе кубок с недопитым отваром, на аккуратные свёртки свежих бинтов. Её тонкие ноздри чуть дрогнули, уловив знакомый, вездесущий здесь запах - ладана, трав и подлинной, неизлечимой реальности под ними.

— И рядом с моим братом. Ги де Лузиньян пишет мне восторженные письма о твоей «легендарной стойкости». Рено де Шатильян кричит на всех перекрёстках о «воле Божьей». Они видят символ. Я вижу... — её голос дал трещину, но она продолжила твёрдо, — я вижу, как ты платишь. Каждый раз. И я хочу знать цену.

Он медленно повернул к ней голову. Щели в маске скрывали его взгляд, но она чувствовала его тяжесть.

— Ты знаешь цену. Ты знала её с того дня, когда лекари наконец вымолвили это слово вслух. Проказа не торгуется, сестра. Она только берёт. Моя власть, моё правление - это лишь попытка отдавать, пока она не забрала всё.

Сибилла сжала руки. В её памяти всплыл мальчик с ясными глазами и заразительным смехом, её младший брат, гонявший с ней по прохладным галереям дворца. Этот образ был похоронен так глубоко, что уже почти не причинял боли. На его месте был Король. И она любила их обоих с одинаковой, разрывающей сердце силой. 

— Ги рвётся к власти, — произнесла она тихо, переходя на язык политики, который был для них языком выживания.— Он видит твой... твой уход не как трагедию, а как возможность. Бароны разделились. Рено и Раймунд Триполийский готовы вцепиться друг другу в глотки из-за наследства. Иерусалим стоит на мече, Балдуин. На твоём мече.

Он поднялся. Движение было плавным, отработанным, но она заметила, как на миг он опёрся рукой о стойку кровати, прежде чем выпрямиться во весь свой невысокий, исхудавший рост. 

— Пусть рвутся — сказал он, и в его голосе впервые прозвучала усталая, холодная ярость.— Пусть интригуют в своих замках. Пока я держу в руках меч, пока эта маска смотрит на них с седла, они будут ссориться только словами. Моя болезнь - не только слабость, Сибилла. Это и сила. Они боятся меня. Боятся этой плоти, этого запаха смерти. Они видят в этом знак - то Божье проклятие, то Божье избранничество. И пока они боятся, они подчиняются.

Он сделал несколько шагов к столу с картами, его белая мантия тихо зашуршала.

— Но ты права. Страх - ненадёжный союзник. Ему нужна пища. Пища - это победы. Вчера мы дали её им. Но завтра Саладин вернётся с новой армией. Им нужен не просто призрак, сестра. Им нужен полководец. Им нужен Король.

—Он обернулся к ней. — Но я не отступлю , пусть грызутся! Аллах сам видит, кто сейчас прав.

Сибилла встала и подошла к нему. Она была выше его сейчас, и это казалось невероятной несправедливостью. Она медленно, давая ему время отпрянуть, подняла руку и положила её на его плечо, поверх тонкой ткани рубахи. Она чувствовала под пальцами острые кости и напряжённые мускулы.

— А мне что нужно, брат? — прошептала она.

Под маской, возможно, дрогнули его губы. Он накрыл своей рукой, в перчатке из мягчайшей кожи, её пальцы. Прикосновение было легчайшим, почти неосязаемым.

— Тебе, — сказал он тихо, —- нужен наследник, достаточно сильный, чтобы удержать корону, когда эта маска упадёт . И достаточно мудрый, чтобы не погнаться за призраком славы в пустыне. Ги...

—он замолчал, выбирая слова. — Ги - рыцарь. Он видит блеск короны, но не чувствует её тяжести. Ты должна выйти за него. Ты должна править через него. Иерусалиму нужна твоя ясность, Сибилла. Даже если он будет носить мою корону. 

Снаружи зазвучали трубы, призывая к утреннему совету. Звук ворвался в шатёр, разрывая хрупкую нить их уединения. Время частного разговора, времени брата и сестры, истекло. Снова наступало время Короля.

Сибилла отступила на шаг, её лицо вновь стало непроницаемым, достойным будущей королевы. Она склонила голову в почтительном поклоне.

— Государь, — сказала она официально. — Совет ждёт вашего указания. 

Балдуин кивнул. Он взял со стола лёгкий парадный плащ, закреплённый на плечах королевским гербом - золотым иерусалимским крестом. Гильом немедленно материализовался рядом, чтобы накинуть его.

— Иди, сестра, — сказал Король, и его голос снова приобрёл ту ровную, отстранённую силу, что заставляла трепетать баронов.

— И наблюдай. Запомни, кто сегодня будет громче всех славить победу, а кто будет молчать. Настоящие тучи собираются в тишине.

Сибилла ещё раз взглянула на него - на эту одинокую, прямую, белую фигуру, готовую выйти под ослепительное палестинское солнце, чтобы снова нести бремя, которое должно было убить его. В её сердце, рядом с любовью и болью, вспыхнула новая, холодная решимость. Он был её королём. Он был её братом. И пока он держит стену, она, Сибилла, будет держать тыл. Не только королевства. Его.

— Да хранит тебя Бог, брат мой, - тихо сказала она, поворачиваясь к выходу. — Он уже сделал всё, что мог, - прозвучал ответ из-под маски, лишённый горечи, лишь констатация факта.

— Теперь - наша очередь.

И когда она вышла из шатра в утренний свет, за её спиной Белый Король сделал последний глубокий вдох прохладного, тенистого воздуха, прежде чем двинуться навстречу шуму, свету и бесконечному ожиданию в глазах своих людей. Он был не один. В этой жестокой игре престолов и выживания у него оставался один-единственный, безоговорочно верный союзник. И она только что покинула его шатёр. Этого, на сегодня, было достаточно.

***