Part 5: "Torch and Shadow" | Часть 5 "факел и тень"

Выйдя из шатра, Сибилла ощутила на себе вес множества взглядов. Лагерь кишел не только солдатами. Здесь, в этом временном городе из полотна и кожи, плелись нити заговоров, звенели золотом сделки, рождались и умирали союзы. Её эскорт в лилиях сомкнулся вокруг неё плотнее, чувствуя напряжённость, витавшую в воздухе после совета. Сэр Готье шёл в полшага сзади, его старческие глаза, выцветшие от солнца пустыни, беспрестанно сканировали окружение.

— К вашим покоям, принцесса? — спросил он. — Нет, - ответила она, не замедляя шага. — Проводите меня к часовне. Я должна помолиться.

Это был благовидный предлог, чтобы побыть одной, обдумать слова брата. Но одиночество в лагере крестоносцев было понятием относительным. Полевая часовня, простой шатер с алтарем из ящиков, накрытых парчой, тоже была местом встреч и разговоров. У входа она наткнулась на двух баронов из окружения Раймунда Триполийского. Они почтительно расступились, но их взгляды, быстрые и оценивающие, словно взвешивали её, как монету на рынке.

Внутри пахло ладаном, воском и пылью. Несколько рыцарей молились на коленях, тихо перебирая четки. Сибилла опустилась на колени в стороне, закрыв лицо руками, но не для слез, а для того, чтобы скрыть работу мысли. «Ты - в тени. Запомни сегодняшние лица». Лицо Ги, искаженное обидой и злостью. Холодная усмешка Раймунда. Апоплексическое негодование Рено де Шатильона. И над всем этим - белая маска, источающая нечеловеческую волю.

Шорох ткани заставил её вздрогнуть. Рядом кто-то опустился на колени. Она уловила запах дорогого масла для бороды и конского седла. Не поворачивая головы, она узнала его.

— Молитва — хорошее прикрытие для размышлений, принцесса, — тихо проговорил Раймунд Триполийский, его голос был низким и насмешливым. — Даже для таких искренне верующих, как вы .

Она не ответила, продолжая делать вид, что погружена в молитву.

— Король мудро распорядился, — продолжал он, будто размышляя вслух. — Связал Лузиньяна по рукам и ногам почетной службой при особе. Хотя... стражи иногда становятся тюремщиками. А тюремщики... имеют привычку искать ключи.

Сибилла медленно опустила руки. — Что вы хотите сказать, граф?

— Хочу сказать, что удивлен, — он повернул к ней свое худое, загорелое лицо, испещренное морщинами-шрамами от долгих лет под ближневосточным солнцем. — Я ожидал, что вы примете моё предложение о приватной встрече. Ведь у нас так много... общих интересов. Но вы отказали. Полагаю, это был урок. Или совет короля?.

— Это было моё решение, - холодно ответила она. —

Иерусалимскому трону верны все бароны. Зачем же мне беседовать с одним в тени, когда я могу слушать всех при свете дня и в присутствии короля? .

Раймунд тихо рассмеялся, сухим, коротким смешком. ««При свете дня». Хорошая фраза. Но свет дня в нашей земле слишком ярок, он ослепляет. Истину часто видят именно в сумерках.

Ваш брат... — он сделал паузу, подбирая слова, — ваш брат — великий человек. Возможно, последний великий человек на этом троне. Но его свеча догорает. И когда она погаснет, наступит темнота. И в этой темноте зашевелятся многие. Ги де Лузиньян — лишь самый шумный из них. И далеко не самый опасный.

— Вы считаете себя более опасным? — прямо спросила она, глядя на темный лик Мадонны на переносной иконе.

— Я считаю себя реалистом, — сказал Раймунд.

— Я прожил в этих землях дольше, чем вы живете на свете. Я знаю язык, обычаи и коварство наших врагов лучше, чем иные знают латынь. Я видел, как горят королевства из-за амбиций глупцов. Я не хочу, чтобы Иерусалим стал следующим. И потому человек, чьё тщеславие перевешивает разум, не должен надевать корону.

— Он встал, отряхивая колени.  — Я не прошу союза, принцесса. Я лишь предлагаю... осведомленность. Когда наступит время темноты, помните - не все, кто предлагает факел, хотят осветить вам путь. Некоторые хотят лишь лучше прицелиться.

Он вышел из часовни бесшумно, как пришел. Сибилла осталась на коленях, но молиться уже не могла. Его слова висели в воздухе, тяжелые и двусмысленные. Угроза? Или предупреждение? «Не все, кто предлагает факел...» А он? Что предлагал он?

Возвращаясь к своим шатрам, она увидела оживленную сцену у коновязей. Ги де Лузиньян, уже без парадных доспехов, но все ещё ослепительный в камзоле цвета спелой вишни, громко отдавал распоряжения группе своих рыцарей. Увидев её, он резким жестом прервал речь и быстрыми шагами направился к ней, оттесняя её стражу своим напором.

— Сибилла! Я должен с тобой говорить. Сейчас же. — В его голосе звучало требование.

Сэр Готье сделал шаг вперед, но Сибилла едва заметно мотнула головой. — Говорите, мессир. Но будьте кратки. Я утомлена.

— Он схватил её за локоть, отводя в сторону, под сенью развевающегося знамена с гербом Лузиньянов. Его пальцы сжимали её руку слишком сильно. — Что это было? - прошипел он, стараясь говорить тихо, но ярость прорывалась наружу.

— Правая рука? Сидеть при нем, как мальчик-паж, в то время как другим раздают командование армиями и замками? Это унижение!

— Это воля короля, - спокойно ответила она, пытаясь высвободить руку. —  И его стратегия. Разве вы не клялись служить ему верой и правдой?.

— Я клялся тебе! — его глаза горели. — И трону, который должен быть твоим! А он... он играет с нами. Держит тебя при себе как заложницу, а меня делает своим привратником. Он боится нас, Сибилла! Боится, что мы будем сильнее его, даже... даже в его нынешнем состоянии! .

В его словах звучала не просто обида, а нечто более темное. Обида на больного, который отказывался умирать и уступать место. Сибилла почувствовала прилив холодного гнева.

— Осторожнее в словах, Ги, — её голос стал тихим и острым, как лезвие кинжала.

— Вы говорите о вашем короле. И о моем брате. Его сила - это сила Иерусалима. Его стратегия сегодня спасла нас от безрассудства Рено и от интриг тех, кто ждет его смерти. Вы должны быть благодарны, что он держит вас близко. Это доверие.

—  Доверие? - он фыркнул, отпустил её руку. — Игра, Сибилла. Только игра. И я устал быть пешкой. Мы должны заявить о своих правах. Бароны... многие на нашей стороне. Они устали от правления призрака. Им нужен здоровый король. Король, который может вести их в бой!.

В его словах она услышала отголоски речей Раймунда, только сказанные грубо, без изворотливости. Ги не был змеей, выжидающей в тени. Он был кабаном, готовым взломать клыками дверь, не думая, что находится за ней.

— Завтра, — сказал он, немного остыв и пытаясь взять более мягкий тон.— Завтра я устрою пир в своём шатре. Придут многие бароны. Те, кто нам предан. Ты должна быть там. Как моя невеста, как будущая королева. Мы покажем всем, что мы - единое целое. Что будущее за нами.

Это был приказ, замаскированный под приглашение. Она понимала, что отказ вызовет бурю. Но и согласие будет воспринято как вступление в его игру на его условиях.

— Я подумаю, — сказала она нейтрально. — Мне нужно благословение короля .

Лицо Ги исказила гримаса раздражения. — Ты всегда прячешься за него! Когда же ты начнешь действовать сама?

— Когда придет время, — повторила она слова брата. — А теперь извините, мессир. Меня ждут.

Она ушла, чувствуя, как его взгляд жжет ей спину. В её шатре ждала не только горничная. На простом табурете сидела пожилая женщина в темном, простом платье, с лицом, напоминающим высохший пергамент. Джи иль Ма её старая кормилица, доверенное лицо, привезенное ещё из родной Франции. Её глаза, маленькие и пронзительные, видели всё.

Буря собирается, дитя моё, - сказала она без предисловий, когда Сибилла вошла. - По лагерю ползут слухи. Одни говорят, что король перед смертью назовёт регентом Лузиньяна. Другие - что он отстранит его и объявит регентом Раймунда. Третьи шепчутся, что проказа дошла до мозга и его решения - бред умирающего.

Что говорят о мне? — спросила Сибилла, позволяя Иль Ми помочь снять верхнее платье. — Говорят, что вы прекрасны. И что вы - ключ. Ключ к трону. За ваше расположение уже торгуются, как за последний источник воды в пустыне — Старуха поморщилась  — Ко мне приходили. От имени мелких баронов. Прощупывали почву. Сулили верность в обмен на будущие милости.

Сибилла села на сундук, чувствуя огромную усталость. Она была центром, но не игроком. Полем, на котором сражались другие. Слова брата обретали новый, горький смысл. Стать сильнее. Но как? У неё не было армии, кроме горстки верных рыцарей. Не было крепостей. Были только кровь и имя. И растущее, леденящее понимание игры.

Иль Ми — тихо сказала она. — Найди среди слуг того, кто умеет не только говорить, но и слушать. И помнить. Мне нужно знать всё. Каждую просьбу, каждое обещание, каждое имя, названное в этих разговорах. И особенно - кто с кем встречается после наступления темноты.

В глазах старухи мелькнуло одобрение. — Будет сделано, госпожа. Начинаем собирать свою карту?

Начинаем, — подтвердила Сибилла, глядя на трепещущие от ветра стенки шатра, за которыми гудел враждебный мир. — Ибо игра, как сказал мне брат, только начинается. И если я не научусь ходить самой, меня быстро превратят в чужую пешку.

За стенами шатра трубачи протрубили отбой. День, полный напряжения, откровений и скрытых угроз, подходил к концу. Но Сибилла знала - ночь в лагере крестоносцев будет не менее беспокойной. И где-то там, в своем огромном шатре, Белый Король, вероятно, не спал, обдумывая ходы в партии, ставкой в которой было само существование королевства. А она, его сестра и наследница, наконец-то перестала быть лишь ставкой. Первая, робкая и горькая мысль о собственном ходе зародилась в ней, холодная и тяжелая, как обнаженный клинок в темноте.

***