Глава 12. Возвращение трофеев и разговоры в парке

«— Ты хоть понимаешь, что это называется „кража“? — Феликс сжимал в руках чёрные трусы с вышивкой и смотрел на брата взглядом, который обещал долгую и мучительную казнь. — Я понимаю, — вздохнул Джисон, — но звучит так официально. Я бы назвал это „культурный обмен“. — Культурный обмен?! — Феликс взбесился окончательно. — Ты украл трусы моего... — он запнулся, подбирая слово, — моего человека! — О, так он уже твой человек? — оживился Джисон, и в глазах его загорелся знакомый бесовской огонёк. — Тогда считай это приданым. Феликс, я сейчас убью тебя, — тихо сказал визажист, и в его голосе не было ни капли шутки. — Только сначала верни чёртовы трусы!»

---

Утро воскресенья в общежитии пахло жареным луком, вчерашним пивом и паникой. Джисон проснулся в шесть утра от того, что Чонин сидел на его кровати и сверлил его взглядом.

— Ты чего? — прохрипел Джисон, подскакивая. — Пожар?

— Феликс едет, — сказал Чонин голосом, не предвещающим ничего хорошего. — Только что звонил. Будет через полчаса.

— Откуда ты знаешь? — Джисон потёр глаза, пытаясь соображать.

— Твой брат звонил на мой телефон, потому что ты свой отключил после вчерашнего. И он, судя по голосу, в бешенстве.

Джисон посмотрел на тумбочку, где в нижнем ящике всё ещё лежали трусы Хёнджина. Утро перестало быть добрым.

— Может, я спрячусь? — робко предложил он.

— Куда? Под кровать? — Чонин хмыкнул. — Феликс знает все твои схроны. Он же старший брат. Он тебя из-под земли достанет.

— Тогда что делать?

— Отдать трусы. И молиться.

Джисон вздохнул, вылез из кровати, натянул первые попавшиеся штаны и пошёл умываться. В зеркале ванной на него смотрел бледный парень с красными глазами и виноватым лицом. Идеальный образ преступника, который провёл ночь, хвастаясь трофеем, а теперь должен его вернуть.

Он вернулся в комнату, вытащил из тумбочки трусы, разложил их на кровати и уставился на них, как на приговор.

— Жалко, — сказал он.

— Жалко? — Чонин чуть не задохнулся. — Тебе жалко трусы, из-за которых тебя могут посадить?

— Они же красивые, — Джисон провёл пальцем по вышивке. — И Хёнджин в них такой... ну, ты понимаешь.

— Я не хочу понимать, — отрезал Чонин. — Я хочу, чтобы мы оба не сели в тюрьму за коллекцию нижнего белья корейских актёров.

В дверь постучали. Три коротких удара, уверенных, как удар хирурга перед операцией.

— Это он, — прошептал Джисон.

Чонин пошёл открывать. На пороге стоял Феликс. Без улыбки, без обычного солнечного сияния. Он был в чёрной куртке, с жёстким лицом и глазами, которые, казалось, видели насквозь.

— Привет, — сказал он, входя. — Где этот... преступник?

— Я здесь, — донеслось из комнаты.

Феликс прошёл внутрь и увидел брата, который стоял посреди комнаты с трусами в руках, как провинившийся щенок с тапком в зубах.

— Это, — Феликс взял трусы, поднёс к глазам, — это те самые?

— Те самые, — кивнул Джисон, не поднимая взгляда.

— Ты хоть понимаешь, что это называется „кража“? — Феликс сжимал в руках чёрные трусы с вышивкой и смотрел на брата взглядом, который обещал долгую и мучительную казнь.

— Я понимаю, — вздохнул Джисон, — но звучит так официально. Я бы назвал это „культурный обмен“.

— Культурный обмен?! — Феликс взбесился окончательно. — Ты украл трусы моего... — он запнулся, подбирая слово, — моего человека!

— О, так он уже твой человек? — оживился Джисон, и в глазах его загорелся знакомый бесовской огонёк. — Тогда считай это приданым.

— Феликс, я сейчас убью тебя, — тихо сказал визажист, и в его голосе не было ни капли шутки. — Только сначала верни чёртовы трусы!

— Я их уже вернул, — напомнил Джисон, кивая на руки брата.

Феликс посмотрел на трусы, потом на брата, потом снова на трусы. Гнев начал понемногу уступать место чему-то другому. Может быть, облегчению. Может быть, пониманию, что этот идиот — его родная кровь, и ничего с этим не поделать.

— Зачем? — спросил он уже спокойнее. — Зачем ты это сделал?

— Чонин спёр у Сынмина, — пожал плечами Джисон. — Я подумал, почему бы и мне не попробовать. Мы же друзья, должны делить всё поровну.

— Ты спёр трусы Хёнджина, потому что твой друг спёр трусы Сынмина? — Феликс не верил своим ушам.

— Ну да. А что? Логично же.

— Ничего логичного в этом нет! — Феликс едва не закричал. — Ты влез в чужой дом! Ты нарушил закон! Ты мог попасть в тюрьму!

— Но не попал же, — Джисон улыбнулся своей самой невинной улыбкой. — Благодаря тебе.

— Благодаря мне? — Феликс схватился за голову.

— Ну, ты же не дал Хёнджину вызвать полицию. Спасибо, кстати. Ты лучший брат.

— Я не лучший брат, — простонал Феликс. — Я идиот, который покрывает преступника.

— Любящий брат, — поправил Джисон. — Который покрывает любящего брата.

Чонин, который всё это время стоял в углу и старался не дышать, наконец не выдержал.

— Феликс, — сказал он, — я тоже виноват. Это я начал. Если бы не мой дурацкий спор...

— Твой дурацкий спор привёл к тому, что Сынмин теперь ходит счастливый и целуется на мостах, — оборвал его Феликс. — Так что, может, не всё так плохо.

— То есть? — не понял Чонин.

— То есть, — Феликс глубоко вздохнул, — Сынмин не злится. Хёнджин, надеюсь, тоже успокоится, когда я верну ему трусы. И, может быть, всё это было... ну, не знаю... судьбой.

— Ты веришь в судьбу? — удивился Джисон.

— После того как мой брат-идиот украл трусы человека, которого я... — Феликс запнулся, — который мне нравится, я готов поверить во что угодно.

Джисон и Чонин переглянулись. В глазах обоих читалось одно и то же: «Он сказал „который мне нравится“».

— Феликс, — осторожно начал Джисон. — Ты и Хёнджин... вы теперь...

— Мы теперь разбираемся с последствиями твоего идиотизма, — отрезал Феликс, но в его голосе уже не было злости. Он сунул трусы в карман куртки, одёрнул её и посмотрел на брата. — Если ты когда-нибудь ещё раз...

— Не буду, — быстро сказал Джисон. — Честное слово.

— Слово вора, который клянётся не воровать, — усмехнулся Феликс.

— Слово брата, который больше не хочет видеть старшего в гневе, — поправил Джисон.

Феликс посмотрел на него, и вдруг уголки его губ дрогнули. Он шагнул вперёд и обнял Джисона. Крепко, по-братски, несмотря на всё безумие этой ситуации.

— Дурак ты, — сказал он в макушку брата.

— Знаю, — ответил Джисон, утыкаясь ему в плечо.

— И Чонин дурак.

— Согласен, — донеслось из угла.

— Но вы мои дураки, — вздохнул Феликс, отпуская брата. — И я, видимо, должен за вами прибирать.

— Ты лучший, — сказал Джисон.

— Я знаю, — ответил Феликс и направился к выходу. У двери он обернулся. — Чонин, Сынмин ждёт тебя в парке через час. Сказал, что будет на скамейке у фонтана.

— Откуда ты знаешь? — удивился Чонин.

— Он звонил Минхо, а Минхо — мне. У нас, знаешь ли, работает сарафанное радио. — Феликс усмехнулся. — Будь аккуратнее с трусами. Кажется, теперь твоя очередь их охранять.

Он вышел, и дверь за ним закрылась. В комнате повисла тишина.

— Ну, — сказал Джисон, — я, кажется, только что прошёл семь кругов ада и остался жив.

— А я через час иду в парк, — задумчиво сказал Чонин. — С человеком, у которого я украл трусы.

— У нас теперь это семейное, — хмыкнул Джисон. — Иди давай. И не забудь шапку. Слышал, он любит, когда ты в шапке.

Чонин покраснел, но спорить не стал.

---

Парк в это воскресное утро был наполнен золотым светом и запахом опавшей листвы. Чонин шёл по аллее, сжимая в кармане куртки шапку — ту самую, которую он когда-то забыл в спальне Сынмина. Сынмин вернул её через Минхо, и теперь Чонин носил её как талисман.

У фонтана, на скамейке, сидел Сынмин. В кепке, тёмных очках и длинном пальто, он выглядел как персонаж из фильма, который случайно забрёл в реальную жизнь. Рядом с ним на скамейке лежал бумажный пакет — судя по запаху, с горячим хлебом.

— Пришёл, — сказал Сынмин, когда Чонин подошёл.

— Пришёл, — ответил Чонин, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Садись.

Чонин сел. Расстояние между ними было минимальным — сантиметров десять, не больше. Пальцы сами собой тянулись к пальцам, но Чонин сдерживался. В парке было много людей, а Сынмин — публичная фигура.

— Не бойся, — сказал Сынмин, словно прочитав его мысли. — Кепка и очки делают меня невидимым. А если кто и узнает, пусть смотрят. Я устал прятаться.

Он взял Чонина за руку. Пальцы были тёплыми, сухими, уверенными. Чонин сжал в ответ, и мир вокруг стал чуточку ярче.

— Как прошло утро? — спросил Сынмин. — Феликс забрал трусы?

— Ты уже знаешь? — удивился Чонин.

— Минхо рассказал. А Минхо — Феликс. А Феликсу — Хёнджин. — Сынмин усмехнулся. — У нас тут своя сеть осведомителей. Теперь все в курсе, что младший брат Феликса решил повторить подвиг старшего друга.

— Это не подвиг, — буркнул Чонин. — Это идиотизм.

— Согласен. — Сынмин повернулся к нему, и даже через тёмные стёкла очков Чонин чувствовал его взгляд. — Но знаешь, в этом идиотизме есть что-то... милое.

— Милое? — Чонин не поверил своим ушам. — Ты называешь кражу трусов милой?

— Я называю милым то, что ты рисковал свободой ради дурацкого спора, — сказал Сынмин. — И то, что потом пришёл ко мне. И то, что теперь сидишь здесь и держишь меня за руку, хотя я — звезда, а ты — студент, и нас могут сфотографировать и выложить в сеть.

— Ты правда хочешь, чтобы нас сфотографировали? — Чонин почувствовал, как кровь приливает к щекам.

— Я хочу, чтобы ты перестал бояться, — ответил Сынмин. — Я хочу, чтобы мы просто... были. Без масок, без сценариев, без дурацких правил.

— Это звучит как фанфик, — тихо сказал Чонин.

— Может быть. — Сынмин сдвинул очки на лоб, и Чонин увидел его глаза — живые, настоящие, с лёгкой усмешкой и чем-то ещё, что он боялся назвать. — Но фанфики иногда сбываются.

Они помолчали, глядя на фонтан. Вода сверкала на солнце, дети бегали вокруг, кто-то кормил голубей. Обычное воскресное утро в обычном парке. Но для Чонина оно было особенным.

— Сынмин, — сказал он, — а ты правда читаешь фанфики про нас?

— Про нас? — удивился Сынмин. — Ещё нет. Но, думаю, скоро появятся. Два парня, которые познакомились благодаря краже трусов. Это же золотая жила для писателей.

— И ты будешь их читать?

— Обязательно. — Сынмин улыбнулся. — И, возможно, даже поставлю лайк.

— С фейкового аккаунта? — уточнил Чонин.

— С фейкового, — согласился Сынмин. — Хотя, может, теперь буду ставить с настоящего. Мне уже всё равно.

— Ты сошёл с ума, — сказал Чонин, но сам улыбался.

— Это ты на меня так действуешь, — ответил Сынмин. — Знаешь, что я вчера делал, пока ты спал?

— Что?

— Искал в интернете фанфики, где главный герой — вор, а звезда — жертва. — Сынмин хмыкнул. — Там, знаешь, есть очень интересные варианты. В одном, например, вор оказался агентом спецслужб, который следил за звездой, потому что та была шпионкой.

— И как, понравилось?

— Не очень. Слишком много драк и мало романтики. А вот другой, где вор признался в любви прямо в шкафу, был ничего.

— В шкафу? — Чонин покраснел. — Это про нас?

— Нет, там героев звали по-другому. Но очень похоже. — Сынмин наклонился ближе. — Хочешь, я перескажу?

— Не надо, — быстро сказал Чонин. — Я как-нибудь сам прочитаю.

— Боишься, что будет слишком реалистично?

— Боюсь, что будет слишком глупо, — ответил Чонин. — Всё это... трусы, шкаф, твои фанфики... это же какой-то бред. Если бы мне кто-то рассказал такое месяц назад, я бы не поверил.

— А сейчас веришь? — спросил Сынмин.

— Сейчас я сижу в парке с человеком, у которого украл нижнее бельё, и держу его за руку, — Чонин посмотрел на их переплетённые пальцы. — Я готов поверить во что угодно.

Сынмин рассмеялся, откинув голову, и этот смех разлетелся над парком, привлекая внимание прохожих. Чонин сжал его руку, притягивая обратно.

— Тише, — сказал он. — Нас увидят.

— А пусть видят, — ответил Сынмин, но смех приглушил. — Знаешь, что я понял за эти дни?

— Что?

— Что я слишком долго боялся. Боялся испортить репутацию, боялся, что подумают родители, боялся, что фанаты отвернутся. А потом пришёл ты — с твоими дурацкими трусами, с твоими красными ушами, с твоей чёртовой шапкой, которую ты вечно забываешь. — Он посмотрел на Чонина, и в его глазах не было привычной язвительности. Только тепло. — И я понял, что всё это — репутация, фанаты, родители — неважно. Важно только то, что я чувствую. А чувствую я, что хочу быть рядом с тобой. Даже если это глупо.

— Это не глупо, — тихо сказал Чонин.

— Глупо, — возразил Сынмин. — Это глупый фанфик, где вор и звезда живут долго и счастливо. Очень глупый.

— А ты любишь глупые фанфики? — спросил Чонин, чувствуя, как его собственные губы растягиваются в улыбку.

— Люблю, — признался Сынмин. — Потому что в них всегда счастливый конец.

— И ты веришь в счастливый конец?

— Я верю в нас, — ответил Сынмин, и в этом «нас» было что-то такое, от чего у Чонина перехватило дыхание.

Они сидели на скамейке у фонтана, держась за руки, и вокруг них текла обычная жизнь: дети смеялись, голуби ворковали, кто-то играл на гитаре. А они были здесь, в этом моменте, и оба знали, что это только начало.

— Чонин, — сказал Сынмин, нарушая тишину.

— М?

— А если я скажу, что хочу, чтобы ты переехал ко мне?

Чонин поперхнулся воздухом.

— Что?

— Ты слышал. — Сынмин говорил буднично, как о погоде, но пальцы его сжались сильнее. — Твоя общага далеко, ты вечно голодный, спишь на скрипучей кровати, а у меня есть свободная комната. И Минхо, который готовит. И ванна, в которой всегда есть бумага.

— Ты предлагаешь мне переехать к тебе, потому что у тебя есть туалетная бумага? — не поверил своим ушам Чонин.

— Я предлагаю тебе переехать, потому что не хочу просыпаться без тебя, — поправил Сынмин. — Бумага — просто приятный бонус.

Чонин смотрел на него, и в голове смешалось всё: страх, радость, неверие и огромное, всепоглощающее «да», которое рвалось наружу.

— Это слишком быстро, — сказал он, пытаясь сохранить остатки разума.

— Это слишком долго, — возразил Сынмин. — Я ждал тебя всю жизнь. Просто не знал, что ты явишься в обличье вора, который спёр мои трусы.

— Ты правда этого хочешь? — Чонин всматривался в его лицо, ища намёк на шутку.

— Я правда этого хочу, — серьёзно ответил Сынмин. — А ты?

Чонин посмотрел на их переплетённые пальцы, на шапку, торчащую из кармана, на фонтан, который сверкал на солнце, и вдруг понял, что бояться больше нечего.

— Хочу, — сказал он. — Но с одним условием.

— С каким?

— Ты больше не будешь читать фанфики вслух. Это смущает.

— А если я буду читать их тебе перед сном? — усмехнулся Сынмин.

— Тогда я украду у тебя ещё одни трусы.

— Красть у своего парня — это уже не кража, это обмен имуществом, — заметил Сынмин.

— Парня? — Чонин замер.

— Ну, я же теперь твой парень? — Сынмин смотрел на него с лёгким вызовом. — Или мне нужно официальное приглашение?

Чонин не ответил. Вместо этого он наклонился и поцеловал Сынмина. Прямо на скамейке, у фонтана, под взглядами прохожих. Сынмин ответил — неумело, но искренне, и этот поцелуй был не таким, как на мосту. Он был спокойнее, увереннее, будто они оба наконец-то перестали сомневаться.

Когда они оторвались друг от друга, Чонин был красный, как рак, а Сынмин улыбался во весь рот.

— Теперь точно все увидят, — выдохнул Чонин.

— Пусть видят, — повторил Сынмин. — Это же наш глупый фанфик. И я хочу, чтобы у него был красивый финал.

— Это не финал, — поправил Чонин. — Это только начало.

Сынмин посмотрел на него, и в его глазах было что-то такое, от чего Чонин понял: всё, что случилось — трусы, шкаф, записки, понос, туалетная бумага, поцелуй на мосту — всё это было не зря. Это была их история. Глупая, нелепая, но их.

— Пойдём, — сказал Сынмин, вставая и не отпуская его руки. — Минхо приготовил обед. И, если повезёт, он не будет ругаться, что я привёл гостя без предупреждения.

— Я уже не гость, — напомнил Чонин.

— Точно. — Сынмин сжал его руку крепче. — Ты теперь почти член семьи.

— Почти?

— Ну, для начала нужно пережить ужин с Минхо. И разговор с Чанбином. И, возможно, интервью, где меня спросят, почему я вдруг перестал прятаться.

— Ты перестал прятаться? — удивился Чонин.

— С тобой — да, — ответил Сынмин. — Потому что ты первый человек, который увидел меня настоящего и не убежал. Даже когда я был голый.

— Я был в шкафу, я не мог убежать, — возразил Чонин.

— Не ври, — усмехнулся Сынмин. — Ты мог вылезти и сбежать, пока я был в душе. Но ты не вылез. Ты остался.

— Потому что боялся, что ты услышишь.

— Потому что тебе было интересно, — поправил Сынмин. — И это главное.

Они вышли из парка, держась за руки, и никто из них не оглядывался. Впереди был обед у Минхо, переезд, разговоры с менеджерами, возможно, скандалы в прессе. Но сейчас, в этот момент, было только они вдвоём. И это было важнее всего.

В кармане Чонина лежала шапка. В кармане Сынмина — телефон, на котором открыт сайт с фанфиками. А в пентхаусе на Каннаме Минхо уже резал овощи для обеда, мысленно добавляя в список гостей ещё одного нахального студента, который, кажется, теперь будет тут жить.

— Ну что ж, — сказал Минхо сам себе, нарезая морковь. — Хоть бумаги теперь больше покупать не придётся. Этот хоть орать не будет.

Он улыбнулся, представив, как завтра Чанбин будет писать поэму о воре, который украл не трусы, а сердце звезды. И как Бан Чан будет вздыхать, переделывая расписание, чтобы у Сынмина было больше свободного времени.

Жизнь в пентхаусе менялась. И, кажется, в лучшую сторону.