Глава 11. Братская преемственность

«— Мои трусы! — голос Хёнджина в трубке дрожал так, будто у него отняли не нижнее бельё, а почку. — Феликс, их украли! Те самые, дизайнерские, с вышивкой, я их на премьере надевал! — Ты уверен, что они не завалились за стиральную машину? — Феликс пытался сохранять спокойствие, хотя внутренний голос уже подсказывал ему имя вора. — Какая стиральная машина? Я их сегодня утром надевал! Они висели на сушилке! Я вернулся домой, а сушилка пустая! Кто-то был в моей квартире! — Хёнджин, может, ты сам их куда-то переложил? — Феликс, ты меня не слышишь?! Я знаю, что это был тот самый ублюдок, который вломился к Сынмину! Только на этот раз он пришёл ко мне! И, судя по всему, ему нужны трусы всех актёров дорам!»

---

Хёнджин вернулся домой в состоянии, которое можно было описать как «счастливый ступор». Он сидел в машине, тупо глядя на дорогу, пока водитель вёл его через ночной Сеул. Губы всё ещё горели. Пальцы помнили, как сжимали плечи Феликса. Язык помнил вкус чужого рта — сладковатый от десерта, которым они делились в кафе.

— Хёнджин-сси, мы приехали, — сказал водитель.

— А? Да, спасибо. Спокойной ночи.

Он вышел из машины, поднялся в лифте на свой этаж, открыл дверь и шагнул в темноту прихожей. Квартира встретила его тишиной. Обычно он любил эту тишину — после съёмок, после интервью, после тысяч улыбок, которые нужно было выдавать по расписанию. Но сегодня тишина казалась пустой.

— Я целовал Феликса, — сказал он вслух, и от этих слов, произнесённых в пустоту, стало одновременно легче и страшнее.

Он прошёл в гостиную, бросил ключи на столик, стянул бейсболку и швырнул её на диван. Надо было прийти в себя. Принять душ. Выпить воды. Подумать.

Раздеваясь на ходу, Хёнджин направился в ванную. Рубашка полетела на стиральную машину. Носки — в корзину для белья. Он прошёл на кухню, налил стакан воды, выпил залпом, чувствуя, как холод стекает по горлу внутрь, успокаивая разгорячённое тело.

Потом он пошёл в спальню, чтобы взять свежую футболку, и по пути заглянул на балкон, где стояла сушилка с вещами, выстиранными утром.

Сушилка была пуста.

Хёнджин замер. На мгновение ему показалось, что он ошибся. Он же точно помнил, как развешивал бельё после того, как Феликс ушёл. Помнил, как аккуратно расправил свои любимые трусы — те самые, чёрные, с вышивкой, которые он надевал на премьеру прошлой дорамы и которые потом упомянул в интервью, когда его спросили о любимой одежде. Он даже пошутил тогда: «Если у меня что-то украдут, я буду искать в первую очередь их».

Шутка перестала быть смешной.

Он проверил стиральную машину. Пусто. Заглянул под неё. Пусто. Обыскал ванную, кухню, гостиную. Трусов не было.

— Нет, — прошептал он, чувствуя, как холодок страха поднимается от пяток к затылку. — Нет-нет-нет.

Он заметался по квартире, открывая шкафы, заглядывая под кровать, перерывая корзину с грязным бельём. Ничего. Только пустая сушилка на балконе и лёгкий беспорядок в прихожей, которого он не оставлял.

Кто-то был в его доме.

Хёнджин рухнул на диван, обхватив голову руками. Сердце колотилось где-то в горле. Он закрыл глаза и увидел лицо Сынмина, который с ухмылкой рассказывал на съёмочной площадке о том, как какой-то студент спёр его трусы. Тогда Хёнджин смеялся. Он даже завидовал немного — такому живому, безумному приключению. А теперь, когда это случилось с ним, смеяться совсем не хотелось.

Он потянулся к телефону. Пальцы дрожали, когда он набирал номер. Первый звонок ушёл в пустоту. Второй — тоже. На третьем Феликс наконец взял трубку.

— Хёнджин? Ты чего? Мы же только расстались...

— Мои трусы! — голос Хёнджина сорвался на фальцет. — Феликс, их украли! Те самые, дизайнерские, с вышивкой, я их на премьере надевал!

В трубке повисла пауза.

— Ты уверен, что они не завалились за стиральную машину? — голос Феликса звучал ровно, но Хёнджин знал его достаточно хорошо, чтобы уловить напряжение.

— Какая стиральная машина? — заорал он, вскакивая с дивана. — Я их сегодня утром надевал! Они висели на сушилке! Я вернулся домой, а сушилка пустая! Кто-то был в моей квартире!

— Хёнджин, может, ты сам их куда-то переложил?

— Феликс, ты меня не слышишь?! Я знаю, что это был тот самый ублюдок, который вломился к Сынмину! Только на этот раз он пришёл ко мне! И, судя по всему, ему нужны трусы всех актёров дорам!

— Успокойся, — голос Феликса стал твёрже. — Сейчас я приеду. Не трогай ничего. И... проверь, что ещё пропало.

— А что ещё может пропасть? — Хёнджин заметался по квартире, заглядывая в ящики. — Ноутбук на месте. Часы на месте. Кошелёк... — он проверил тумбочку в прихожей, где обычно оставлял карты и наличные. — Кошелёк на месте. Он взял только трусы! Только трусы, Феликс!

— Сиди на месте. Я еду.

Феликс сбросил звонок, и Хёнджин остался один в своей слишком большой, слишком тихой квартире, сжимая телефон так, что побелели костяшки. Он подошёл к балкону, посмотрел на пустую сушилку, и вдруг ему показалось, что он слышит чьё-то дыхание за спиной.

Никого. Только тень от деревьев за окном.

Он вернулся в гостиную, включил все светильники, сел на диван, поджав ноги, и стал ждать.

---

За полчаса до этого, на другом конце города, Джисон сидел в пустой комнате общежития и умирал от скуки.

Чонин ушёл гулять с Сынмином. Снова. И даже не сказал, когда вернётся. Джисон пересмотрел всё, что можно было пересмотреть, съел все чипсы, которые остались после вчерашнего, и теперь лежал на кровати, глядя в потолок, и чувствовал, как мозги начинают закипать от безделья.

— Чем бы заняться? — спросил он сам у себя.

Потолок не ответил.

Джисон перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку. Перед глазами встал образ Чонина, который рассказывал про свой визит к Сынмину. Как он оделся хиллером, как прошёл, как сидел на диване, как... Джисон сел на кровати. Мысль пришла внезапно, как удар током.

А что, если попробовать самому?

Он вскочил, подбежал к шкафу, где всё ещё висела чёрная кофта Чонина — та самая, которую друг надевал на встречу со звездой. Джисон снял её, натянул на себя. Кофта была чуть великовата, но в целом сидела неплохо. Джинсы он нашёл свои, чёрные, узкие. На голову — чёрную шапку, натянутую на самые брови.

В зеркале отражался хиллер. Недоделанный, с круглым лицом и испуганными глазами, но хиллер.

— Я спятил, — сказал он себе. — Я спятил окончательно.

Но ноги уже сами несли его к выходу.

Он знал адрес Хёнджина. Знал, потому что Феликс однажды оставлял на столе пропуск в гримёрку, и на обороте был нацарапан адрес. А код от подъезда... ну, Чонин научил его, что коды часто ставят по датам рождения. 1112. День рождения Хёнджина. Джисон узнал это из интервью, которое смотрел сто раз.

Код подошёл.

Он зашёл в подъезд, поднялся на лифте, и уже у двери квартиры почувствовал, как ноги начинают трястись. Но отступать было поздно. Он сунул руку в карман, проверил, что взял перчатки (Чонин учил: «всегда надевай перчатки, дурак»), глубоко вздохнул и нажал кнопку звонка.

Тишина. Никого нет.

Джисон выдохнул и стал ковыряться в замке. С этим было сложнее, но он смотрел видео на ютубе, как открывать простые дверные замки без ключа. Метод с пластиковой картой сработал с третьей попытки. Дверь щёлкнула и открылась.

Он скользнул внутрь, прикрыл за собой дверь, и замер.

Квартира Хёнджина пахла так же, как и сам Хёнджин — дорогим парфюмом, чистотой и немного корицей, потому что в кафе они сидели до этого, и запах въелся в одежду. Джисон прошёл в гостиную, огляделся. Всё было идеально убрано, только на столике лежала бейсболка, которую Хёнджин, видимо, надевал сегодня.

Сердце колотилось, как бешеное. Джисон вспомнил, что Чонин говорил про трусы — они были на сушилке. Он нашёл балкон, отодвинул стеклянную дверь и... вот они. Чёрные, дизайнерские, с вышивкой. Те самые, о которых Хёнджин говорил в интервью. Джисон помнил этот выпуск. Хёнджин смеялся и говорил: «Если у меня что-то украдут, я буду искать в первую очередь их». Тогда Джисон даже не думал, что эта информация пригодится.

Он снял трусы с сушилки, аккуратно сложил их и сунул в карман куртки. Потом огляделся, проверяя, не оставил ли следов. Всё чисто. Он вернулся в прихожую, на секунду замер, раздумывая, не взять ли что-то ещё на память, но благоразумие победило. Одна добыча — и хватит.

Джисон вышел из квартиры, тихо прикрыл дверь, спустился на лифте и вылетел на улицу, чувствуя, как адреналин кипит в крови. Он бежал до самой остановки, потом сел в автобус и всю дорогу сидел с дурацкой улыбкой, сжимая в кармане трофей.

В общежитие он влетел, скинул шапку, стянул кофту и рухнул на кровать, глядя на потолок.

— Я сделал это, — прошептал он. — Я реально это сделал.

Потом достал трусы, разложил их на подушке и сфотографировал. Для истории. И, поддавшись порыву, отправил фото Чонину с подписью: «Не ты один у нас хиллер».

Ответа не последовало. Чонин, наверное, был занят. Целовался с Сынмином на мосту, пока Джисон воровал трусы его коллеги. Как брат, как друг.

Джисон убрал трусы в тумбочку, подальше от чужих глаз, и уставился в потолок, чувствуя, как по телу разливается теплое чувство выполненного долга. Или безумия. Или того и другого вместе.

---

Когда Феликс вошёл в квартиру Хёнджина, тот сидел на диване, обхватив себя руками, и смотрел на дверь безумными глазами.

— Ты пришёл, — выдохнул он. — Слава богу.

— Что случилось? — Феликс присел рядом, кладя руку ему на плечо.

— Я всё проверил. Ничего не пропало, кроме трусов. Входная дверь была закрыта, но я нашёл царапины на замке. Кто-то открыл его пластиковой картой, я уверен.

— Ты вызвал полицию?

— Нет. Я сначала хотел тебе позвонить. Я... — Хёнджин замолчал, глядя на Феликса. — Ты как думаешь, это тот же, кто был у Сынмина?

Феликс молчал. В голове у него всё встало на свои места. Он вспомнил, как сегодня днём Джисон, сидя на кухне, расспрашивал его про Хёнджина. Про его дом, про его привычки, про то, какие трусы он носит. Тогда Феликс не придал значения — брат всегда был любопытным. Но теперь...

— Я знаю, кто это, — сказал он, и голос его прозвучал глухо. — Это мой брат.

— Что? — Хёнджин уставился на него, не веря.

— Джисон. Тот самый, который был с Чонином, когда тот вломился к Сынмину. Он... он, видимо, решил повторить.

— Твой брат украл мои трусы? — голос Хёнджина поднялся на октаву. — Феликс, твой брат — маньяк?

— Не маньяк, — вздохнул Феликс. — Идиот. Как и Чонин. Они оба идиоты, и я теперь должен за это отвечать.

Хёнджин закрыл лицо руками. Сначала его целовал этот солнечный парень с веснушками, а теперь выясняется, что его родной брат — похититель нижнего белья. Жизнь превращалась в фарс.

— Что мне делать? — спросил он из-под ладоней.

— Я поговорю с ним, — твёрдо сказал Феликс. — Верну твои трусы. И... извинюсь.

— Извинишься? — Хёнджин убрал руки и посмотрел на него. — Ты за него извиняешься?

— Я за него отвечаю. Он мой брат. — Феликс взял его за руку. — Но это не значит, что я разделяю его... увлечения. Я вообще предпочитаю, чтобы моё бельё никто не воровал.

Хёнджин вдруг рассмеялся. Истерично, нервно, но искренне.

— Господи, Феликс, что за семейка у тебя? Сначала этот Чонин с трусами Сынмина, теперь твой брат с моими. Вы там, в своей общаге, соревнуетесь, кто больше трусов у актёров украдёт?

— Похоже на то, — вздохнул Феликс. — Но я обещаю, что завтра же разберусь.

— Завтра? — Хёнджин схватил его за рукав. — А если он вернётся сегодня? За добавкой?

— Не вернётся. Он трусливый, как заяц. Один раз сделал — и будет месяц хвастаться.

Хёнджин смотрел на него, и в его глазах смешивались страх, злость и ещё что-то, что Феликс предпочёл не разбирать.

— Останься сегодня, — сказал Хёнджин тихо. — Я не хочу один. Вдруг этот... маньяк... вернётся.

Феликс посмотрел на него, потом на часы. Половина двенадцатого. Чонин, наверное, уже вернулся в общагу. Джисон, судя по всему, тоже. А здесь, в этой красивой, пустой квартире, сидел человек, который сегодня впервые поцеловал его, а теперь боялся заснуть из-за его же брата.

— Останусь, — сказал он. — Но только с одним условием.

— С каким?

— Ты не будешь звонить в полицию. По крайней мере, пока я не поговорю с Джисоном.

Хёнджин кивнул, и это был самый трудный кивок в его жизни. Потому что внутри него боролись два желания: наказать вора и не потерять Феликса.

— Ладно, — сказал он. — Но если твой брат ещё раз сунет нос в мою квартиру, я из него сделаю кимчи. Лично.

— Чанбин уже обещал это Чонину, — усмехнулся Феликс. — У вас там, видимо, одна кулинарная книга на всех.

Они сидели на диване, и Хёнджин постепенно успокаивался, чувствуя рядом тепло Феликса. Его дыхание выравнивалось, пальцы перестали дрожать.

— Феликс, — сказал он, когда они уже собирались идти спать. — А если твой брат расскажет кому-то? Про трусы?

— Не расскажет, — уверенно ответил Феликс. — У них с Чонином это теперь братство по трусам. Они будут хранить тайну до гроба. Или пока не посадят.

— Тебе смешно?

— Мне не смешно. Мне страшно, что моя семья теперь известна как клан похитителей нижнего белья. Но я ничего не могу с этим поделать. Остаётся только смеяться.

Хёнджин посмотрел на него, и вдруг всё это — пропавшие трусы, взломанная дверь, идиот-брат Феликса — показалось не таким страшным. Потому что рядом был Феликс. Который улыбался. Который остался. Который целовал его сегодня в машине так, что земля уходила из-под ног.

— Знаешь, — сказал Хёнджин, придвигаясь ближе. — Если бы мне пришлось выбирать между трусами и тобой, я бы выбрал тебя.

— Ты выбираешь меня, потому что у меня нет трусов, которые можно украсть? — прищурился Феликс.

— Я выбираю тебя, потому что ты есть. А трусы... ну, куплю новые.

Они улыбнулись друг другу, и в этой улыбке, несмотря на весь абсурд ситуации, было что-то настоящее. То, что не украдёшь и не потеряешь.

---

В общежитии Чонин вернулся через час после Джисона. Он был красный, счастливый и какой-то... другой. Джисон, который уже лежал в кровати, делая вид, что спит, приоткрыл один глаз.

— Где ты был?

— Гулял, — отмахнулся Чонин, но улыбка не сходила с его лица.

— Целовался, — констатировал Джисон. — Я по губам вижу. Распухли.

— Заткнись.

— А я тоже кое-что делал, — Джисон не выдержал, сел на кровати и полез в тумбочку. — Смотри.

Он вытащил чёрные трусы с вышивкой и помахал ими перед лицом Чонина.

Чонин замер. Потом медленно перевёл взгляд с трусов на Джисона, с Джисона на трусы.

— Это... это что?

— Трофей, — гордо сказал Джисон. — Хёнджиновы. Те самые, про которые он в интервью говорил.

— Ты... ты спёр трусы Хван Хёнджина? — голос Чонина поднялся до фальцета.

— А что? Ты же спёр у Сынмина. Я решил не отставать.

— Джисон, ты идиот! — Чонин схватился за голову. — Ты понимаешь, что это статья? Что нас теперь посадят обоих?

— Не посадят. Ты же выкрутился. И я выкручусь.

— Ты выкрутишься? — Чонин заметался по комнате. — Твой брат работает у Сынмина! У Хёнджина! Они всё узнают!

— Не узнают, — махнул рукой Джисон, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

— Узнают, — Чонин остановился, глядя на друга. — И тогда нам конец. Всем нам.

Они посмотрели друг на друга. В комнате повисла тишина, нарушаемая только гудением холодильника.

— Ладно, — сказал Джисон после долгой паузы. — Завтра верну.

— Завтра? — Чонин поднял бровь.

— Ну, послезавтра. Мне нужно немного... насладиться победой.

Чонин закрыл лицо руками, чувствуя, как жизнь окончательно превращается в безумную дораму, где трусы играют главную роль.

— Мы конченые люди, — сказал он.

— Конченые, но счастливые, — поправил Джисон, пряча трофей обратно в тумбочку.

А где-то на другом конце города Хёнджин и Феликс лежали в темноте, держась за руки, и оба думали об одном: как объяснить завтра Сынмину, что его «воровская» эпидемия перекинулась на соседний дом, и теперь под угрозой трусы всех актёров дорам.