Глава 9. Понедельник начинается в субботу

«— Ты хоть понимаешь, что подписался? — Бан Чан разложил перед Сынмином листы с расписанием, и от количества пунктов у Чонина задергался глаз. — В понедельник съёмки до обеда, потом интервью, потом читка сценария, потом примерка костюмов для финала. Свободное окно — сорок минут между интервью и читкой. — Сорок минут на обед? — уточнил Сынмин. — Сорок минут на то, чтобы подышать, — поправил Бан Чан. — Обед ты съешь в машине». — Чонин, сидевший рядом, тихо спросил: — Ты всегда так живёшь? — Всегда, — ответил Сынмин, и в его голосе не было ни жалобы, ни гордости. Просто констатация факта. — Тогда тебе реально нужен человек, который будет приносить тебе бумагу в туалет, — ляпнул Чонин и тут же зарыл лицо в ладони, понимая, что только что сказал вслух. Сынмин посмотрел на него с выражением, которое Бан Чан позже назвал бы «неприличным для рабочей обстановки». — Нанять тебя на эту должность? — спросил он с такой серьезностью, что непонятно было, шутит он или нет.

---

Рисовая каша, которую сварил Минхо, оказалась на удивление вкусной. Чонин ел медленно, чувствуя, как тепло расползается по животу, успокаивая бунтующий организм. Сынмин сидел напротив, пил кофе и наблюдал за ним с таким видом, будто перед ним разворачивался самый интересный фильм года.

— Чего ты смотришь? — буркнул Чонин, подцепив палочками кусочек маринованного овоща.

— На тебя. — Сынмин даже не пытался скрывать. — Ты ешь так, будто это последняя еда в твоей жизни.

— Потому что последние дни я питался лапшой быстрого приготовления и чипсами. А тут — настоящая еда. — Чонин покосился на Минхо, который мыл посуду на кухне, делая вид, что не слушает. — У тебя вообще всё настоящее. Квартира, еда, повар, который умеет готовить... Жизнь.

— Ты завидуешь? — Сынмин отставил чашку.

— Нет. Просто... странно. Я вчера боялся, что ты вызовешь полицию. А сегодня сижу на твоей кухне, ем кашу, сваренную твоим личным поваром, и чувствую себя... — Он замолчал, подбирая слово.

— Как?

— Как в чужой жизни.

Сынмин наклонил голову, разглядывая его. Солнечный свет из панорамного окна падал на его лицо, делая кожу почти прозрачной, высвечивая едва заметные веснушки на переносице, которые грим обычно скрывал. Чонин заметил их только сейчас, и почему-то от этого Сынмин стал более... человеческим. Не звездой с афиш, а обычным парнем, у которого тоже есть веснушки и который, возможно, тоже стесняется их показывать.

— Это не чужая жизнь, — сказал Сынмин тихо. — Это просто жизнь. Моя. С расписанием, съёмками, интервью, Минхо, который ругается, когда я ем чипсы, и... — он запнулся. — И иногда в ней появляются люди, которые крадут мои трусы и орут из туалета про бумагу.

— Ты будешь напоминать мне об этом до конца жизни? — простонал Чонин.

— До конца твоей жизни — точно, — усмехнулся Сынмин. — А до конца моей — посмотрим.

Чонин не понял, шутка это или нет, но уточнять не стал. Ему нравилось сидеть здесь, в этой светлой кухне, чувствовать запах кофе и риса, смотреть на Сынмина в полосатой пижаме, с растрёпанными волосами, без грима, без защиты. Это было... правильно. Как будто так и должно быть.

В дверь позвонили.

— Чан Бан, — сказал Сынмин, даже не глядя. — У него ключи есть, но он всегда звонит. Говорит, что так вежливее.

— Он боится застать тебя голым, — заметил Минхо из кухни. — Как и все мы.

Сынмин проигнорировал замечание и пошёл открывать. Через минуту в гостиную влетел Бан Чан с тремя телефонами в руках, папкой с документами и вечным стаканом ледяного американо, который, казалось, прирос к его ладони.

— Сынмин, привет. Извини, что в выходной, но там поменяли расписание на понедельник, надо согласовать... — Он замер, увидев Чонина.

Тот сидел за барной стойкой, в чужой футболке, с кругами под глазами и явно не вписывался в обстановку дорогой кухни элитного пентхауса. Бан Чан перевёл взгляд на Сынмина, потом на Минхо, который невозмутимо протирал столешницу.

— Это кто? — спросил он голосом человека, который уже устал от сюрпризов в этой жизни.

— Ян Чонин, — представил Сынмин, усаживаясь обратно на стул. — Мой гость. Ночевал.

— Тот самый? — уточнил Бан Чан, и Чонин понял, что теперь его будут узнавать везде как «того самого». Того, который спёр трусы. Того, который обосрался в гостях у звезды.

— Да, — кивнул Сынмин, не вдаваясь в подробности. — Что там с расписанием?

Бан Чан бросил последний взгляд на Чонина, но комментировать не стал. Видимо, за годы работы с Сынмином он научился не удивляться ничему. Он разложил на столе листы, расставил телефоны, сделал глоток кофе и начал:

— В понедельник съёмки с восьми утра до часу дня. Сцена восемнадцать и девятнадцать, та самая, с объяснением в дождь. Режиссёр хочет сделать четыре дубля, чтобы поймать нужный свет.

— Четыре дубля в дождь? — поморщился Сынмин. — Я промокну до нитки.

— Для этого есть костюмеры. — Бан Чан перевернул страницу. — С часу до трёх — интервью для журнала. Тема: «Мужской стиль и уход за собой». Они хотят сфотографировать тебя в твоём гардеробе.

— В моём? — Сынмин нахмурился. — Я не хочу, чтобы посторонние шарились в моих вещах.

— Я уже договорился: они пришлют своего фотографа, ты сам выберешь, что показывать. Трусы, надеюсь, спрячешь, — Бан Чан бросил быстрый взгляд на Чонина, который старательно делал вид, что его здесь нет. — С трёх сорока до пяти — читка сценария финальной серии. Все актёры в сборе, включая Хёнджина.

— Опять Хёнджин, — вздохнул Сынмин. — Он будет пялиться на меня и строить рожи.

— Он всегда так делает. — Бан Чан перелистнул ещё одну страницу. — С пяти до семи — примерка костюмов для финального бала. Там будет твой новый костюм, тот, синий, который шили три недели.

— Посмотрю, как он сидит.

— Свободное окно — сорок минут между интервью и читкой. — Бан Чан оторвался от бумаг и посмотрел на Сынмина с сочувствием. — Сорок минут на обед.

— Сорок минут на то, чтобы подышать, — поправил Сынмин. — Обед я съем в машине.

— Я привезу, — отозвался Минхо из кухни. — Будет горячее и свежее, не как в прошлый раз, когда ты жрал эти...

— Минхо, — остановил его Сынмин.

— ...чипсы, — закончил повар, сверкнув глазами.

Чонин, сидевший рядом, не выдержал.

— Ты всегда так живёшь? — спросил он тихо.

Сынмин повернулся к нему. В его взгляде не было ни жалобы, ни гордости. Просто спокойная констатация факта, который давно стал привычным.

— Всегда. С тех пор как начал сниматься в главных ролях. Четыре года.

— Четыре года без выходных? — Чонин не верил своим ушам.

— Выходные бывают. Редко. Но бывают. — Сынмин улыбнулся, и в этой улыбке Чонин увидел что-то, чего раньше не замечал. Усталость. Не физическую, нет. Какую-то глубинную, въевшуюся в кости. — Такая работа. Снимаешься, даёшь интервью, ходишь на мероприятия. А в перерывах — спишь.

— И когда ты успеваешь жить?

Вопрос повис в воздухе. Бан Чан замер с телефоном в руке. Минхо перестал греметь посудой. Сынмин посмотрел на Чонина, и в его глазах что-то дрогнуло.

— Жить? — переспросил он. — Я играю жизни других людей. Своей у меня особо нет.

— Поэтому ты читаешь фанфики? — выпалил Чонин и тут же прикусил язык.

Бан Чан поперхнулся кофе. Минхо издал звук, похожий на сдавленный кашель. Сынмин медленно поднял бровь.

— Ты об этом, значит, тоже знаешь.

— Я случайно услышал, — пролепетал Чонин, чувствуя, как уши начинают гореть. — В тот раз. В шкафу. Ты... ну...

— Читал вслух, да. — Сынмин не выглядел смущённым. Он выглядел... задумчивым. — Знаешь, Чонин, фанфики — это единственное место, где я могу быть кем угодно. Не звездой, не идеальным героем, не сыном юристов, которые стыдились моего выбора. А просто... персонажем, у которого есть чувства. И который может делать ошибки.

— Ты и в жизни можешь делать ошибки, — тихо сказал Чонин. — Ты же человек.

— Для фанатов — нет. Для прессы — нет. Для семьи — тем более. — Сынмин откинулся на спинку стула. — Я Ким Сынмин, «Золотой мальчик». У меня нет права на ошибку. Если я споткнусь, об этом напишут все газеты. Если я скажу что-то не то, это разберут на цитаты. Если я...

— Обосрёшься, — закончил за него Чонин, и в комнате повисла тишина, которая длилась ровно три секунды.

Потом Бан Чан фыркнул. Потом Минхо хмыкнул. Потом Сынмин рассмеялся — громко, искренне, запрокинув голову.

— Ты единственный, кто может сказать это в серьёзном разговоре, — выдохнул он, вытирая выступившие слёзы. — Чонин, ты гений.

— Я просто констатирую факт, — буркнул Чонин, но сам улыбнулся. — Если ты живёшь с мыслью, что не имеешь права на ошибку, ты сдохнешь от стресса. Как я вчера, только у меня это быстро прошло. А у тебя — накопленное.

Сынмин перестал смеяться, но улыбка осталась. Он смотрел на Чонина так, будто видел его впервые. Или, наоборот, будто наконец-то разглядел.

— Тогда тебе реально нужен человек, который будет приносить тебе бумагу в туалет, — ляпнул Чонин и тут же зарыл лицо в ладони, понимая, что только что сказал вслух.

Сынмин посмотрел на него с выражением, которое Бан Чан позже назвал бы «неприличным для рабочей обстановки».

— Нанять тебя на эту должность? — спросил он с такой серьезностью, что непонятно было, шутит он или нет.

— Я дизайнер, — выдавил Чонин из-под ладоней. — А не поставщик туалетной бумаги.

— Дизайнер, значит. — Сынмин облизнул губы, и этот жест, случайный или нет, заставил Чонина покрыться мурашками. — Что ж, Ян Чонин-дизайнер, может, придумаешь мне новый логотип для мерча? Или костюм для следующей дорамы? Или просто... будешь приходить по субботам и говорить мне, что я человек, а не статуя?

— По субботам? — переспросил Чонин, опуская руки.

— Ну, сегодня суббота. Ты здесь. Следующая суббота тоже будет. Если захочешь.

Это было похоже на приглашение. Не на работу, нет. На что-то другое, более личное. Чонин открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент входная дверь снова открылась.

— Сынмин-сси! — прогудел из коридора голос Чанбина. — Я проверил камеры на лестнице, всё чисто, никаких подозрительных...

Телохранитель появился в дверях кухни и замер, увидев компанию. Бан Чан с телефонами, Минхо с тряпкой, Сынмин в пижаме и Чонин, бледный, в чужой одежде, с горящими ушами.

— А, — сказал Чанбин, переваривая картину. — Тот самый Чонин. Живой.

— А должен быть мёртвый? — уточнил Чонин, не поняв шутки.

— Нет, просто... — Чанбин замялся, подбирая слова. — Когда Сынмин-сси сказал, что нашёл вора и хочет с ним встретиться, я подумал, что это будет... ну, знаете... более кровавая встреча. С учётом, что он в дорамах всегда добивает врагов.

— В дорамах я добиваю врагов, — спокойно сказал Сынмин. — В жизни я ем кашу с людьми, которые крадут мои трусы. Разница есть.

Чанбин кивнул, принимая информацию. Он присел на свободный стул, положил на колени свой блокнот, в котором, как все знали, писал стихи, и вдруг сказал:

— Знаете, а ведь это могла быть трагедия. Вор, проникший в дом к звезде, погоня, полиция, суд. Но вместо этого — завтрак. — Он посмотрел на Чонина с каким-то странным выражением. — Это как в моей новой поэме. Там герой тоже сначала думал убить врага, а потом понял, что враг — это отражение его собственной тьмы. И они сели пить чай.

В комнате повисла тишина.

— Чанбин, — осторожно сказал Бан Чан. — Ты сейчас про поэму или про реальность?

— Про всё сразу, — ответил телохранитель, и в его голосе прозвучала такая глубина, что все на мгновение задумались о смысле бытия.

Минхо первым нарушил молчание.

— Чанбин, принеси из кладовки коробку с рисовыми лепёшками, я их вчера купил. И прекрати пугать гостей своей поэзией.

— Я не пугаю, я вдохновляю, — обиженно сказал Чанбин, но встал и пошёл в кладовку.

Чонин смотрел на эту сцену и чувствовал, как реальность окончательно ускользает от него. Он сидит на кухне у Ким Сынмина, рядом с его менеджером, поваром и телохранителем, которые обсуждают расписание, поэзию и рисовые лепёшки. А он, Чонин, студент-дизайнер, который два дня назад собирался сбежать к тёте в Пусан, теперь думает о том, придёт ли в следующую субботу.

— Чонин, — голос Сынмина вернул его в реальность. — Ты чего задумался?

— Думаю, — медленно сказал Чонин, — что твоя жизнь не такая уж и пустая. Да, ты занят. Да, у тебя нет времени. Но у тебя есть эти люди. — Он кивнул на Бан Чана, который уже разговаривал по одному из телефонов, на Минхо, вытирающего столешницу, на Чанбина, вернувшегося с коробкой лепёшек. — Они не дают тебе сойти с ума. И фанфики. И даже такие идиоты, как я, которые лезут в твой дом и создают проблемы.

— Ты не идиот, — возразил Сынмин.

— Я спёр твои трусы, — напомнил Чонин.

— Это был поступок. Глупый, но честный. — Сынмин наклонился ближе, так, что Чонин чувствовал запах его геля для душа — что-то свежее, с нотками цитруса. — И ты пришёл. Не сбежал. Это тоже поступок.

— Я собирался сбежать к тёте.

— Но не сбежал.

— Потому что ты позвал.

— Потому что ты захотел прийти, — поправил Сынмин.

Они смотрели друг на друга, и вокруг них, кажется, перестало существовать всё остальное. Бан Чан говорил по телефону о переносах съёмок, Минхо резал лепёшки, Чанбин что-то записывал в блокнот, но для Чонина в этот момент существовал только Сынмин. В полосатой пижаме, с веснушками на лице, с уставшими, но живыми глазами.

— Я приду в следующую субботу, — сказал Чонин, не узнавая свой голос. — Если ты позовёшь.

— Зову, — ответил Сынмин, и в его улыбке не было ни капли язвительности. Только что-то тёплое, настоящее, от чего у Чонина перехватило дыхание.

— Ну всё, — громко сказал Минхо, ставя на стол тарелку с лепёшками. — Хватит смотреть друг на друга. Ешьте, пока горячее.

Бан Чан отключил телефон, подсел к столу.

— Чанбин, ты будешь лепёшки?

— Буду, — телохранитель отложил блокнот. — Кстати, Сынмин-сси, насчёт той шутки про врага... Я её переделал. Теперь там про любовь.

— Чанбин, — вздохнул Сынмин. — Мы работаем. И едим.

— И живём, — добавил Чонин, беря лепёшку.

Все замерли, посмотрев на него. Потом Минхо хмыкнул, Бан Чан усмехнулся, Чанбин кивнул с серьёзным видом, а Сынмин... Сынмин улыбнулся, и эта улыбка стоила всех фанфиков, всех дорам и всех трусов, которые когда-либо были украдены.

— Да, — сказал он. — И живём.

Они ели рисовые лепёшки, пили кофе, обсуждали расписание, поэзию и то, сколько бумаги нужно купить, чтобы её хватило на всех. А за окном пентхауса вставало солнце, подсвечивая панорамные окна, и город внизу просыпался, не зная, что где-то на семнадцатом этаже двое людей только что начали что-то новое. Не дораму, не фанфик. Жизнь.