Глава 8. Бумажный кризис

«— Сначала трусы крадёшь, теперь мой унитаз захватываешь. Что дальше? Постель? Сердце? — Сынмин стоял под дверью ванной и улыбался так, будто слушал симфонию. — Чонин, если ты там умер, я войду. — Не смей! Дай мне просто... о господи... дай мне бумагу, блядь! — А вежливое слово? — Пожалуйста, твою мать!»

---

Ночь прошла на удивление спокойно. Они так и сидели на диване, сцепившись пальцами, пока на экране шли титры очередной серии «Хиллера». Сынмин периодически клевал носом, утыкаясь Чонину в плечо, а потом вдруг встрепенулся, сделал вид, что не спал, и снова уставился в телевизор. Где-то в час ночи он наконец сказал:

— Пойдём спать. Я дам тебе чистую футболку и штаны. Кровать в гостевой комнате.

— Там кровать? — глупо спросил Чонин, потому что в голове уже всё смешалось от усталости и адреналина.

— Целая. С простынями, подушками и одеялом. Не в шкафу же тебе спать.

Чонин хмыкнул, но промолчал. Он взял предложенную одежду — мягкую хлопковую футболку и свободные штаны на резинке — и ушёл в гостевую. Закрыл дверь, прислонился к ней спиной и выдохнул.

Он был в доме Ким Сынмина. По приглашению. Спал в его одежде. И это было настолько нереально, что мозг отказывался это обрабатывать.

Чонин переоделся, рухнул на кровать и провалился в сон за секунду.

---

Проснулся он от того, что живот скрутило в тугой узел.

Сначала Чонин подумал, что это сон. Но боль пришла снова — резкая, спазматичная, такая, что он согнулся пополам, даже не успев открыть глаза. Во рту пересохло, лоб покрылся холодной испариной, а кишечник зажил своей собственной, бунтарской жизнью.

— Твою мать, — прошептал он, скатываясь с кровати.

Ноги подкосились, когда он встал. Вчерашние чипсы, кола, а до этого — неделя на лапше быстрого приготовления и нервном голодании — всё это решило взять реванш именно сейчас, в самый неподходящий момент.

Чонин вылетел в коридор, не помня себя. Дверь ванной оказалась прямо напротив гостевой, и он влетел в неё, даже не зажигая свет. Упал на колени перед унитазом, и его вывернуло с такой силой, что перед глазами поплыли круги.

Потом началось то, что он называл про себя «второй фазой». Живот скрутило снова, и он, чертыхаясь, пересел на унитаз, сжимая край раковины одной рукой, а другой — судорожно нашаривая кнопку слива.

— Ну пожалуйста, — прохрипел он в пустоту. — Пожалуйста, пусть это закончится.

В дверь постучали.

— Чонин? — голос Сынмина звучал сонно и обеспокоенно. — Ты там?

— А? — выдавил Чонин, чувствуя, как новый спазм поднимается изнутри. — Да... я... всё нормально.

— Ты блевал? Я слышал.

— Не блевал, — соврал Чонин, и в этот момент организм выдал очередную порцию жидкого содержимого с таким звуком, что обмануть кого-либо было невозможно.

За дверью повисла тишина.

— Ладно, — сказал Сынмин после паузы. — Я понял. Там в шкафчике над раковиной есть лекарство от расстройства. И бумага, кстати, тоже там.

— Спасибо, — простонал Чонин, мечтая провалиться сквозь землю.

Он сидел, обхватив голову руками, и проклинал всё на свете. Чипсы. Кола. Свою дурацкую нервную систему, которая не выдерживает даже намёка на стресс. Из всех возможных ночей, когда он наконец-то оказался в доме у человека, который ему нравился (да, он уже не врал себе, что это не так), именно эта ночь должна была закончиться эпическим расстройством кишечника.

Сынмин, кажется, ушёл. Чонин выдохнул, смыл за собой, поднялся на ватных ногах и открыл шкафчик над раковиной. Там были полотенца, зубные щётки, флакон с каким-то дорогим парфюмом, аптечка... и пустая втулка от туалетной бумаги.

Он перерыл всё. Нижние полки, верхние, даже заглянул под раковину. Бумаги не было. Совсем. Втулка смотрела на него пустым картонным глазом, словно насмехалась.

— Нет, — прошептал Чонин. — Нет-нет-нет.

Он заметался по ванной, открывая ящики. Полотенца. Салфетки для лица. Ещё полотенца. Влажные салфетки? Есть! Он схватил упаковку, открыл... внутри было две сухие салфетки, которые рассыпались в труху при первом же прикосновении.

Живот скрутило снова.

— Сынмин! — заорал Чонин, хватаясь за край унитаза. — Сынмин!

Шаги за дверью раздались почти сразу. Видимо, актёр не уходил далеко.

— Что случилось?

— Бумага! — голос Чонина сорвался на фальцет. — Там нет бумаги! Вообще! Нигде!

— Как нет? Я же сказал, в шкафчике...

— Втулка! Там только втулка! Сынмин, дай мне бумагу, пожалуйста! Я не могу... — Он не договорил, потому что организм снова дал о себе знать.

Тишина за дверью затянулась. Потом Сынмин сказал то, от чего Чонину захотелось немедленно умереть:

— Сейчас принесу. Ты только... не трогай там ничего.

Через минуту дверь приоткрылась на щелочку, и в ванную просунулась рука с рулоном туалетной бумаги. Самой обычной, белой, пушистой.

— Держи.

Чонин схватил рулон, как утопающий хватается за спасательный круг.

— Спасибо, — выдохнул он, уже наматывая бумагу на руку. — Спасибо, спасибо...

Дверь закрылась. Чонин привёл себя в порядок, ополоснул лицо холодной водой и посмотрел в зеркало. На него смотрел мертвенно-бледный парень с мокрым лбом и безумными глазами. Идеальный образ для первого утра у любимого человека.

— Ты идиот, — сказал он своему отражению. — Ты конченый идиот.

Он вышел из ванной, шатаясь, и нос к носу столкнулся с Сынмином. Тот стоял в коридоре, прислонившись плечом к стене, и в его глазах плясали чёртики.

— Живой? — спросил он, разглядывая Чонина.

— Не уверен, — честно ответил тот.

— Минхо всегда говорит, что мои чипсы — отрава. Теперь я ему поверю.

— Это не чипсы, — буркнул Чонин, отводя взгляд. — Это я... нервы.

— Из-за меня?

Чонин промолчал, но кончики ушей загорелись так, что, наверное, их можно было разглядеть в темноте. Сынмин заметил, усмехнулся, но комментировать не стал.

— Иди умойся нормально, я пока завтрак сделаю. Кофе хочешь?

— Хочу, — тихо сказал Чонин. — Но, может, сначала просто воду?

— Вода так вода.

Они разошлись: Чонин — обратно в ванную, Сынмин — на кухню.

---

Завтрак вышел странным. Сынмин, который в жизни, видимо, готовил редко, но умел, сделал яичницу с рисом и нарезал какие-то овощи. Чонин сидел за барной стойкой, пил воду маленькими глотками и чувствовал, как силы понемногу возвращаются.

— Ты выглядишь лучше, — заметил Сынмин, ставя перед ним тарелку. — А то я уже хотел вызывать скорую.

— Не надо скорую, — Чонин поморщился. — Я просто... неважно себя чувствовал последние дни. Нервничал.

— Из-за встречи со мной?

— Из-за всего.

Сынмин сел напротив, подперев голову рукой, и уставился на Чонина с таким выражением, будто изучал редкий экспонат.

— Знаешь, я думал, что после того, как ты увидел меня голым и услышал, как я читаю фанфики, мы уже прошли все неловкие стадии. Но ты умудрился открыть новую. Сначала трусы крадёшь, теперь мой унитаз захватываешь. Что дальше? Постель? Сердце?

Чонин поперхнулся водой.

— Я не захватывал унитаз. У меня просто... живот прихватило.

— И ты орал на весь дом, чтобы я принёс тебе бумагу. — Сынмин улыбался, и в этой улыбке не было ни капли злорадства, только какое-то тёплое, почти нежное веселье. — Чонин, ты первый человек, который устроил мне такое утро. И знаешь, мне это даже нравится.

— Тебе нравится, что у меня понос?

— Мне нравится, что ты настоящий. — Сынмин взял палочки и подцепил кусочек яичницы. — Ты не пытаешься казаться идеальным. Ты пукаешь, блюёшь, орёшь из туалета про бумагу. Это... освежает.

— Ты странный, — выдохнул Чонин.

— Я знаю. — Сынмин пожал плечами. — Но ты тоже странный. Мы странные вместе. Это не повод для знакомства?

Чонин хотел что-то ответить, но в этот момент раздался звук открывающейся входной двери.

— Сынмин! — раздался из прихожей голос Минхо. — Я заехал продукты привезти, ты вчера просил...

Минхо вошёл на кухню с двумя большими пакетами в руках. В одном белело молоко, торчали зелёные перья лука, выглядывала пачка риса. В другом — яблоки, груши, что-то в фольге.

Он замер, увидев Чонина.

Тот сидел за стойкой, бледный, в чужой футболке, с кругами под глазами, и зачем-то прихлёбывал воду. Картина была настолько красноречивой, что Минхо поставил пакеты на стойку и медленно перевёл взгляд на Сынмина.

— Это кто? — спросил он голосом, не предвещающим ничего хорошего.

— Это Чонин, — спокойно ответил Сынмин. — Мой гость. Ночевал.

— Тот самый Чонин? — Минхо прищурился. — Который...

— Да, — перебил Сынмин. — Тот самый.

Минхо открыл рот, чтобы выдать, наверное, что-то едкое, но в этот момент Чонин, который снова почувствовал предательские спазмы в животе, вскочил со стула.

— Извините, — выпалил он, — мне нужно...

И рванул в сторону ванной.

— Опять? — крикнул ему вслед Сынмин, но Чонин уже скрылся за дверью.

Минхо проводил его взглядом, потом посмотрел на Сынмина. На лице повара смешались удивление, подозрение и что-то похожее на плохо скрываемый смех.

— Он что, обосрался?

— Не обосрался, — поправил Сынмин, отодвигая тарелку. — У него живот расстроился. Съел вчера мои чипсы.

— Твои чипсы? — Минхо схватился за голову. — Сынмин, ты кормишь гостя чипсами, а потом удивляешься, что у него понос? Ты вообще чем думал?

— Я думал, что мы смотрим дораму и общаемся, — огрызнулся Сынмин, но без злобы. — Не планировал, что он будет проводить утро в туалете.

— А что ты планировал? — Минхо начал разбирать пакеты, выставляя молоко в холодильник, но взгляд его оставался цепким. — Ты пригласил в гости парня, который украл твои трусы, оставил его ночевать, а теперь он бегает в твой туалет с криками о бумаге. Это что, новый вид свиданий?

— Не твоё дело, — отрезал Сынмин, но улыбнулся.

В этот момент из коридора донёсся крик:

— Сынмин! Сынмин, ты где?!

Сынмин встал, подошёл к двери ванной.

— Я здесь. Что опять?

— Бумага! — голос Чонина был полон отчаяния. — Она опять закончилась! У тебя что, складские запасы? Дай мне рулон!

— Я же дал тебе целый рулон!

— Я его использовал! У тебя там, в шкафчике, больше нет!

Минхо, который вышел следом за Сынмином, замер в коридоре. Его лицо выражало полную гамму чувств: от «я не верю, что это происходит» до «я увольняюсь к чёртовой матери».

Сынмин обернулся к нему.

— Минхо, у нас есть бумага?

Повар медленно перевёл взгляд на дверь ванной, потом на Сынмина, потом снова на дверь.

— В кладовке, — сказал он ледяным тоном. — Три упаковки. Я привёз вчера.

— Принеси, пожалуйста.

— Я повар, а не дворецкий, — отчеканил Минхо. — И я не собираюсь подавать туалетную бумагу парню, который обосрался в твоём доме.

— Я не обосрался! — заорали из-за двери. — У меня просто живот!

— Минхо, — Сынмин сложил руки на груди. — Принеси бумагу. Пожалуйста.

Они смотрели друг на друга секунд пять. Потом Минхо развернулся, прошёл на кухню, открыл кладовку, достал упаковку из трёх рулонов, вернулся и, с каменным лицом, сунул её Сынмину в руки.

— На. И если этот твой... гость... — он выделил слово голосом, — будет тут жить, пусть покупает бумагу сам.

Сынмин взял упаковку, оторвал один рулон и просунул в приоткрытую дверь.

— Держи. Ещё есть.

— Спасибо, — донеслось приглушённое.

Через минуту из ванной вышел Чонин. Он был бледен, но держался ровно, хотя под взглядом Минхо явно хотел провалиться сквозь землю.

— Здравствуйте, — сказал он повару, стараясь не смотреть ему в глаза.

— Здравствуй, — Минхо окинул его оценивающим взглядом. — Тот самый Чонин, значит.

— Тот самый, — кивнул Чонин, решив, что хуже уже не будет.

— Молоко будешь? — неожиданно спросил Минхо. — Или рис? Успокаивает желудок. А от чипсов, надеюсь, ты больше не будешь жрать в этом доме.

Чонин растерянно моргнул. Потом посмотрел на Сынмина, который стоял рядом и откровенно улыбался, и вдруг почувствовал, что напряжение уходит.

— Буду, — сказал он. — И рис. И молоко. Спасибо.

Минхо кивнул и развернулся на кухню, бросив через плечо:

— Через десять минут будет готово. А ты, — он ткнул пальцем в Сынмина, — больше не корми гостей мусором. Я не для того продукты привожу.

— Слушаюсь, — Сынмин приложил руку к груди, изображая раскаяние.

Чонин стоял в коридоре, чувствуя, как желудок потихоньку успокаивается. Рядом с ним, в чужой футболке, после ночи в доме звезды, после утреннего позора в туалете, он чувствовал себя... живым. Настоящим. Свободным.

— Ты как? — спросил Сынмин, подходя ближе.

— Жить буду, — выдохнул Чонин. — Если ты ещё хочешь меня здесь видеть после всего этого.

— Хочу, — Сынмин ответил так просто, будто это было самое очевидное в мире. — Ты принёс в мою жизнь хаос, Чонин. А я по хаосу скучал.

— Ты странный.

— Я знаю. Ты уже говорил.

Они стояли в коридоре, глядя друг на друга, и оба улыбались. А на кухне Минхо гремел кастрюлями, готовя рисовую кашу, и бормотал себе под нос что-то про «дебилов, которые не могут нормально познакомиться».

В гостиной на диване осталась лежать чёрная кофта Чонина, которую он натянул вчера, чтобы произвести впечатление. Теперь она валялась смятой, без всякого пафоса. Рядом с ней — упаковка чипсов и пустая банка колы.

Утро в пентхаусе Ким Сынмина началось с поноса, криков о туалетной бумаге и визита разгневанного повара. Это было не то первое утро, о котором мечтают в дорамах. Но, возможно, именно такие утра и делают отношения настоящими.